Чтение онлайн

Один из рабочих направил мощный фонарь в открывшийся проем – и тут же витиевато выругался. Леонид Саркисович и адвокат подошли к люку, заглянули внутрь и тоже выругались, только тихо. Екатерина Афанасьевна не могла не посмотреть, потом принялась истово креститься, но не орала. Она много чего повидала на своем веку. В проем заскочил участковый и стал вертеть головой, но рабочий уже выключил мощный фонарь, а света, попадающего с улицы, не хватало, чтобы осветить находку. Лампочки отсутствовали. Да и в любом случае они не смогли бы осветить содержимое каменного мешка. Три тетки (две из комиссии, одна из ЖЭКа) потребовали снова осветить подвал. Рабочий включил фонарь и тетки, не сговариваясь, рванули на улицу, чуть не сбив с ног участкового. Последняя скоренько последовала за ними, с ужасом бросая взгляды в сторону разобранной кладки и открытого люка.

А в каменном мешке лежали два человеческих тела…

– Включите фонарь! – потребовал участковый.

Рабочие включили. Вообще света, попадавшего в проем с улицы, им хватало для работы. И ведь им не требовалось в целости сохранять сбиваемые кирпичи. Но для того, чтобы хорошо рассмотреть страшную находку в подвале, требовалось другое освещение.

Капитан Рыжиков посмотрел на тела, лежавшие внизу, потом повернулся к Ольге. Леонид Саркисович с адвокатом стояли молча.

– Ольга Петровна, как вы думаете, они дореволюционные? – спросил участковый.

– Ты что, совсем идиот?! – рявкнула Екатерина Афанасьевна. – Забыл, когда тут вход закладывали?

– Я тогда еще учился! – ответил участковый с видом оскорбленной невинности.

– Вообще-то их и до революции могли сюда сбросить, – заметил адвокат. – И после. И в войну.

– Кладка современная, – откашлявшись, сказал один из рабочих, стараясь не смотреть на люк. – И сделана некачественно. Наверное, гастарбайтеров каких-то нанимали, которые строительные специальности стали осваивать, только перебравшись в Россию.

– Да уж, брака тут полно, – кивнул второй рабочий. – Вон посмотрите сами оставшуюся часть – как промазано, как кирпичи уложены. Такое впечатление, что человек впервые в жизни этим делом занимался.

– Но это не значит, что работали гастарбайтеры, – спокойно заметил адвокат. – Это как раз предоставляет широкую почву для размышления нашим доблестным органам. Вызывайте группу, милейший, – посмотрел он на участкового. – Вам придется поднимать дела семилетней давности. Я не ошибся со сроком, Леонид Саркисович?

– Да скоро восемь будет, – ответил Леонид Саркисович. – И какая же сволочь мне такой подарок оставила?

– Почему вам? – спросила Ольга. – Вы-то тут при чем? Вы тогда еще здесь даже не жили.

– Знаете, Оленька, я заметил одну закономерность. Если какое-то дело легко начинается, то потом жди проблем. И наоборот, чем труднее начало, тем легче все идет потом. Не замечали?

Ольга неопределенно пожала плечами. У нее в жизни не было глобальных проектов, и она не думала в масштабах Леонида Саркисовича. Ей бы со своими мелкими делами разобраться…

– Так вот с этим черным ходом все получилось на удивление легко, – продолжал сосед. – Я-то думал, что придется побегать за разрешениями, согласованиями, собрать кучу бумаг, уже дал задание одной своей подчиненной… А оказалось, что ничего собирать не надо! Ну а теперь…

– Думаете, органы заставят его назад заложить? – спросила Ольга. – И этот подвал?

– Не думаю. Но у меня работа застопорится.

– Не факт, – покачал головой адвокат. – Тела заберут, и вы сможете продолжить то, что начали.

Рабочие к этому времени уже вышли на улицу, курили там и общались с народом. Народ, естественно, уже все знал, и отдельные граждане то и дело заглядывали в проем, но к люку их никто не подпускал. Капитан Рыжиков твердо стоял на посту. Вонь уже немного выветрилась, и люди к ней привыкли. Проникшие ранее жильцы коммуналки и Леонид Саркисович с адвокатом так и оставались на своих местах. Куда делись тетки из ЖЭКа и члены комиссии, было покрыто мраком тайны. Ольга решила, что комиссия, скорее всего, на сегодня завершила свою работу. Или навсегда.

Следственная бригада приехала на удивление быстро, фотограф сделал снимки сверху, потом спустился в люк. Ольгу и Екатерину Афанасьевну, известных в районе, попросили выступить в качестве понятых. Но вниз им спускаться не требовалось, хотя все сотрудники органов там побывали. Из их разговоров Ольга поняла, что люк закрывал небольшой каменный мешок, в котором не проходит ни одной трубы. В нем не оказалось ничего, кроме двух тел, причем сверху остались одни черепа. Одежда сохранилась довольно хорошо, как и руки, торчавшие из рукавов.

– Посмотрите, пожалуйста, внимательно, – попросил следователь, когда тела, наконец, извлекли на поверхность. – Может, опознаете?

Ольга не представляла, как можно опознать человека по черепу. Конечно, теперь наука шагнула так далеко, что по найденным черепам восстанавливают лица, и мы знаем, как выглядели неандертальцы и египетские фараоны. И эти лица тоже восстановят – существуют соответствующие компьютерные программы, и они имеются в распоряжении наших органов. Но простой человек, даже врач, не может при взгляде на череп опознать мертвеца… Прибывший судмедэксперт, конечно, определит примерный возраст, пол…

– С четвертого этажа ведь мужик пропадал, – вдруг сказала Екатерина Афанасьевна и посмотрела на Ольгу. – Лет семь-восемь назад. Как раз когда у нас черный ход заложили. Надо эту Нину Георгиевну из больницы вызывать.

– Вы о чем? – тут же навострил уши дежурный следователь.

Екатерина Афанасьевна тут же выдала все, что знала про Нину Георгиевну, про исчезнувшего зятя-бизнесмена, про дочь на Кипре, которой замуж снова не выйти, про квартиру, которую не продать, потому что дочь ее не унаследовала. Екатерина Афанасьевна говорила довольно путано и полностью ее, пожалуй, понимала только Ольга, которая знала все детали, но до членов бригады дошло, кто именно с большой долей вероятности мог быть сброшен в люк. По крайней мере, других кандидатов пока не было. Судмедэксперт однозначно отверг версию о том, что тела могли быть сброшены до революции или сразу же после. И одежда была современная. Вся приехавшая группа считала, что тела оказались в каменном мешке или в девяностые годы, или в начале двухтысячных.