Чтение онлайн

– Если вы не будете, дайте мне, – сказала завтракавшая рядом со мной старушка, видимо, не имевшая свежих данных об опасных свойствах данного продукта. – Я жила в деревне. Там осталось двадцать человек, и автолавка приходила раз в неделю. И пенсию по три месяца задерживали. Были дни, особенно в девяносто четвёртом и девяносто пятом, когда по три дня хлеба не ела. Наголодалась.

– Да вы что! – не поверила Лиза.

– А у нас бабушка Мельникова?! Это наша соседка, – пояснил я старушке. – Она, получив пенсию, брала с собой трёх внуков (мать их в это время где-то шлындала) и отправлялась в магазин. Покупала мешок муки, килограммов пять сахара, крупу, лапшу, и они всё это тащили на санках домой, как на перовской картине «Тройка». Покупали на месяц, потому что через неделю, за пенсию можно было купить только половину этих продуктов. Они тоже не сытно жили.

Мы вышли из столовой. У входа сидело несколько кошек с блестящими кружк'aми в ушах.

– Они, наверное, здесь служат, – предположил я.

Кожистые листья неизвестного кустарника оттаяли и уже не зазвенели, когда я провёл по ним рукой. Послышался нарастающий свист, вой, скрежет, заполнившие всё поднебесье, и низко над взошедшим солнцем чуть в стороне от лагеря пронеслись два истребителя.

До десяти часов было ещё много времени, и мы вернулись в третий дом. Хаусмайстер с уборщицей сидели за конторкой и пили кофе. Оказывается, они были муж и жена. Наша соседка кормила из соски младенца.

– Меня зовут Нелли, – сказала она.

– Вы здесь давно? – спросила Лиза.

– Пятый день. Но сегодня за мной должны приехать муж и свекровь. Они живут недалеко от Любека. Что, Ниночка? Приедут за нами папка с бабушкой? – сказала она, вытирая дочке ротик. – Папка нас с тобой хочет бросить. Да… Папка у нас нехороший… Не взял нас с собой. А недавно бабушка позвонила: «Приезжайте, я всё устроила». Не знаю, не знаю, что меня сегодня ждёт…

Да, у каждого своё горе.

– Уже дома на Алтае гулял. Свекровь сказала: поклялся, что не будет тебя обижать… Да только, если уж он, как жеребёнок, со звёздочкой уродился, ничто его не исправит, так со звёздочкой и умрёт.

– Так может лучше вам было на Алтае остаться? – спросил я.

– А кому я там нужна, без родных, без работы, с ребёнком? Кто нас с Ниночкой кормить будет? Правда, Ниночка?

Ниночка заулыбалась, протянула к ней ручки, загулила.

«У человека красивая жена (а Нелли красивая), прелестный ребёнок. Чего ему ещё надо»?

– А как вы ребёнка кормите? – спросила Лиза. Это профессиональное любопытство – она педиатр.

– Детское питание мне сюда приносят, – ответила Нелли. – А я уж как придётся. Здесь в столовой вчерашние булочки бесплатно отдают. Забегу, возьму несколько, колбаски мне соседи в магазине покупают – тут рядом город.

– Вы пять дней без горячего?!

– Ничего страшного! Мне и не хочется есть.

Около десяти пошли в одиннадцатый дом – он административный. Не знаю, чем одиннадцатый дом отличался от двадцать третьего или двадцать пятого, тоже административных – то ведают одни немцы. Мне важно, что все дома с пандусами. Заехать в них – никаких проблем. Потолкались в коридоре, наконец, пришла наша очередь. В кабинете сидела женщина, лет пятидесяти – пятидесяти пяти, в очках, с приятной улыбкой.

– Меня зовут фрау Линдер, – представилась она на чистейшем русском языке. – Вам положено по двадцать марок подъёмных. Можете получить их в комнате номер (она назвала номер). Вот вам опросные листы, ответьте на вопросы и сдайте в дом такой-то, в такую-то комнату. Потом надо будет пройти тест, по результатам которого вам в соответствии со статьёй такой-то, такой-то закона об устранении последствий Второй мировой войны, будет присвоен четвёртый, седьмой или восьмой параграф.

– А чем они отличаются? – спросила Лиза.

– Разве вы не знаете? Это очень странно. Четвёртый параграф вы получите, если имеете родителей немцев и владеете немецким языком, это значит, что вы признаётесь немцем; если имеете родителей немцев, или ваш супруг немец, но сами вы языком не владеете, вас признают членом семьи немца и присвоят седьмой параграф. Если не удовлетворяете этим условиям, получаете восьмой параграф, то есть считаетесь иностранцем. Вам я назначаю термн на пятое ноября, в одиннадцать часов тридцать минут, в доме номер двадцать четыре.

Так мы познакомились со священным для немцев словом термн, который означает «назначенное время». Попробуй пропусти термн, прослывёшь разгильдяем на долгое время.

– Вы из Новосибирска? – спросила фрау Линдер, – обращаясь к Лизе и расцветив лицо улыбкой, – из столицы Сибири? А я из Москвы, из столицы России. Здесь я с начала девяносто третьего года. Вы каких политических взглядов придерживаетесь. Надеюсь, демократических? – и взглянула на меня.

Я опустил глаза.

– Да мы как-то не очень лезем в политику, – ответила Лиза.

– Жаль, очень жаль. А я всю жизнь боролась с тоталитарным режимом. Меня травили, не раз сажали в психушку. Скажу вам откровенно, я не очень уважаю людей, стоявших тогда в стороне. Вы где были, когда травили Сахарова и Солженицына?

– Я в институте училась, – кротко сказала Лиза.

А я вообще ничего не сказал. Повисла неловкая тишина.

– Ладно, идите, – милостиво отпустила нас фрау Линдер. – Мы страдали, вы пришли на всё готовое. И сюда вы приехали только благодаря нашей борьбе. Хотя бы это помните! Да, возьмите карту лагеря.

Я поспешил выехать, открыв дверь колёсами, прежде чем Лиза успела переварить упрёки фрау Линдер и взять карту лагеря.

– Слушай, Лиза! Прости, за то, что сказал вчера, – сказал я, когда мы очутились на улице. Я не прав, с родителями осталась сестра. Ничего страшного не случилось. Поживём, посмотрим, понравится – останемся, не понравится – вернёмся.

– Я ведь хотела, как лучше.

– Я знаю. Давай погуляем. Домов здесь до чёрта. Надо же познакомиться с лагерем.

– Фрау Линдер дала схему. Посиди, я пойду получу сорок марок.

Когда Лиза, получив марки, вернулась, мы поехали по какой-то дорожке. Я сверял наш путь с картой.

– Сейчас справа должен быть пятый дом. Фиг в сумку: дом номер двенадцать.

– Ну правильно, после одиннадцатого должен быть двенадцатый.

– Но на карте пятый.

– Может ты вверх ногами держишь?

– Поехали назад, если вверх ногами, после одиннадцатого должен быть пятый.

– Десятый, – сказала Лиза, посмотрев на белый прямоугольник с цифрами на стене дома.

– Ничего не пойму. Карта неправильная.