Шрифт:
Буря
Ночною порой на берег морской
Я вышел послушать шум волн;
Врезается в скалы свирепый прибой,
Грохочет во тьме, словно гром.
Бессонному морю неведом покой,
И звёзды на небе не спят.
И мне не до сна, неустанно со мной
Голоса в голове говорят…
Лекарь зелье мне дал, но оно не спасло,
Я тону в бездне слов, погибаю;
Не найти мне причал, далеко отнесло
Утлый чёлн мой в простор океана.
Плыть в пучине устал, не видать берегов,
Не стихают безумные бури.
Где же выступы скал? – я разбиться готов,
Но нигде в тёмной мгле не найду их…
Лишь у моря спокойнее мне;
Шум прибоя слегка заглушает
Бесконечные штормы в уме.
Я почти что один погуляю;
Только вот привязался Гомер,
А с ним вместе Пушкин и Байрон.
Чуть подальше от них, в стороне
Богоматерь с Иисусом шагают,
Рядом с ними идёт Магомет,
Старичок Лао-Цзы ковыляет,
А за ними на резвом коне
Мчится сам Чингиз-хан; догоняет
Процессию нашу. А ещё чуть подальше
Идут те, которых не знаю;
Все они среди мёртвых, средь павших,
Я их слышу, я их ощущаю…
Ветер сухие листья разносит,
Парят они в воздухе, кружатся плавно
И медленно падают на тротуары.
Ходит по городу грустная осень
И жёлто-багряным ковром покрывает
Пороги домов, дороги, дворы;
Шагает она и уныло глядит
На призрачный мир, и о чём-то вздыхает.
Наверное, пройденный путь вспоминает,
Он бесконечен, по кругу ведёт,-
Закат и восход, закат и восход;
Всё расцветёт и всё снова завянет.
Холодный бушующий ветер времён
Сдувает с деревьев-веков листья-годы;
В бездонную вечность эпохи уходят,
Тают эоны, как грёзы, как сон.
Холст мироздания пёстр, но он пуст,
В чёрных просторах царит беспредметность.
Млечным путём мы уйдём в неизвестность,
В тот край, где не надо ни мыслей, ни чувств.
Диалоги
Ранним утром на прогулку
Я отправился с друзьями.
Любим мы по переулкам
Побродить; (такое с нами
Постоянно происходит,-
Только солнышко восходит,
А мы уже не спим, гуляем).
В этот раз собралось трое
Нас, шагаем по проспектам;
Пусто всё, как в чистом поле,
Никого живого нету.
Город спит. Молчит дорога,
Редко транспорт одинокий
Проезжает в пять утра.
Хорошо нам рассуждать
В тишине о смерти, Боге,
Дьяволе, бессмертии,
О судьбе людской убогой,
О зле и милосердии.
Говорит один из нас:
"Я живу в подлунном мире
С первых дней, и мне сейчас
Древний змей добавил силы;
Я мощней во много раз
Стать могу, чем в прошлый век.
На планете сей я князь.
Дьявол, это человек,
Он сожжёт себя в аду.
Скоро дом свой обрету
На Земле; моя здесь власть.
Всех живых в песок сотру!
Я посею страх и страсть,
Ярость, – поросль прорастёт
Отвратительная всюду;
Обезумеет народ,
Пекло ада будет
На планете круглой.
Бесы, а не люди
Станут жить на бренной тверди;
Миллионам судеб
Крах страшнее смерти
Приготовил я! Вот так.
– Всё же, не пойму никак,
(Молвит добрый наш приятель),
Почему тебя Создатель
Бессердечным сотворил?
Нет добра в тебе ни капли.
Ты всю жизнь другим вредил,
А мог бы быть – спасатель
Душ заблудших, вот, как я.
Раем может стать Земля,
Если все добрее станут.
Счастье надо создавать,
Радость. В городах и странах
Сад Эдемский расцветать
Начинает понемногу.
Люди стали ближе к Богу;
Справедливость в их сердцах
Обострилась, а любовь
Обрела такой размах!
– Что застыла в жилах кровь;
Оглянись вокруг, дурак,
Твой эдемский сад – бардак!
Доброты, любви в животных
Днём с огнём не отыскать;
Только убивать способны
И добычу пожирать.
Есть у них устои стада,
Чтят в себе свою мораль;
Мол, живём мы так, как надо.
Их загон похож на рай,
Только если овцы всюду.
А под шкуры загляни
Им, – и волки будут;
Хищное зверьё они!
– Сколько можно спорить, братцы?
(Говорю я крикунам).
Вы, как пара иностранцев;
Трудно разным языкам
Понимание найти.
Если зло кипит в груди,
То не разглядишь добра.
А доброму везде всегда
Всё предстанет в лучшем свете.
У животных нет греха,
Нет греха и в детях.
А взрослым надо выбирать;
Каждый за себя в ответе
Перед Богом, или ветром,
Я не знаю… Совесть есть
У того, в ком долг и честь.
Здесь добра и зла хватает;
Рай, наверно, не настанет,
Но не надо создавать
Собственный свой ад.
Слова Иоана