Узник в маске
Шрифт:
— Занять его место?!
— Если кто-то на такое способен, то только он. Они — мужчины одного возраста, одного роста, с волосами почти одинакового оттенка, не говоря уже о голубых глазах. К тому же право приближаться к узнику принадлежит одному коменданту… По-моему, это единственный шанс осуществить матушкин замысел!
Замысел действительно был гениален — и благороден. Персеваль пришел в восторг, однако его энтузиазм быстро угас.
— Вы оба отлично знаете, каков Бофор. Неужели вы воображаете, что он на это согласится?
— Придется его уговорить. Это Пьер обещает взять на себя. К тому же… Ведь там будет матушка! Кстати, придется вам примириться с тем, что вас заменит Гансевиль.
— Хочешь, чтобы я позволил ей сунуться в ловушку в одиночку?
Филипп положил руки на плечи старому другу, чье внезапное огорчение сильно его растрогало.
— Она будет не одна, вы забыли про Гансевиля? Ведь он готов пожертвовать ради нее жизнью! К тому же — вы уж не сердитесь — он моложе вас и лучше владеет оружием.
— Очень деликатный способ напомнить, что я — всего лишь старая развалина! — проворчал Персеваль, сбрасывая с плеч руки Филиппа, пытавшегося его утешить. — Хотя по сути ты прав… Кстати, где живешь ты сам?
— Здесь, разумеется, хотя на месте не сижу. Я много гуляю, чтобы создалось впечатление, будто мы с Гансевилем познакомились только здесь… А теперь постарайтесь уснуть. Меня тоже клонит ко сну.
На следующий день Сильви, как и было условленно, сказалась больной. Забравшись под гору одеял, она кашляла так, что рядом с ней трудно было долго находиться.
Явившийся за ней д'Артаньян услыхал от хозяйки таверны, собиравшейся отнести наверх кувшин горячего молока.
— Бедная госпожа простудилась. С ней ее дядюшка.
Д'Артаньян задумчиво свел брови на переносице.
— Я поднимусь с вами. Переговорю хотя бы с ним…
Оставив Сильви на попечение сердобольной женщины, Персеваль вышел из ее комнаты и пригласил д'Артаньяна в свою.
— Она так безрассудна! — запричитал он. — Совершенно не бережется! Взять хоть эту поездку, когда зима уже на носу, не безумие ли? Но она и слушать меня не желала. Я уже давно зарекся ей перечить…
— Если вы намерены помешать Сильви, воспользовавшись ее простудой, то оставьте надежды, мое давнее знакомство с ней позволяет предсказать, что она доберется до туринской плащаницы, раз поставила себе такую цель.
— Увы, это так. А как насчет нашего свидания с господином де Лозеном?
— Все готово. Я пришел предупредить, что Сен-Мар примет вас сегодня в девять вечера. Не скрою, добиться этого было непросто. Никогда еще не видел его настолько робким, настолько пугливым. Такое впечатление, что он сидит на бочке с порохом. Теперь я гадаю, чем это вызвано. Смех, да и только! Своего я добился, но для этого пришлось раскрыть инкогнито герцогини. Он признал, что у него перед ней должок…
— Должок? — фыркнул шевалье де Рагнель. — Не высоко же он ценит свою жизнь и честь…
— То же самое он услыхал от меня. Чего же вы хотите, ведь он больше не мушкетер, а всего лишь тюремщик. И притом неплохо оплачиваемый. Ничего удивительного, что он совершенно переродился. Теперь придется сообщить ему, что герцогиня захворала и встреча переносится. Сам я не уеду отсюда, пока вы не повидаетесь со своим Сен-Маром.
От этих слов д'Артаньяна Персевалю стало так же, если не более, жарко, как Сильви под ее одеялами.
— А как же ваши служебные обязанности, подчиненные?
— С ними вернется в Париж Каюсак, мой бригадир. Я нагоню их по пути.
Персевалю пришлось крепиться, чтобы не завопить «караул!». Впрочем, его собеседник ничего не заметил. Физиономия шевалье выражала бесконечное смирение. Его рука легла на плечо мушкетера.
— И думать об этом не смейте, мой благородный друг! Мы не допустим, чтобы ради нас вы пренебрегали своим священным долгом. Вы и так превзошли себя, добившись от господина де Сен-Мара разрешения на нашу встречу с беднягой Лозеном. Моя крестница не позволит, чтобы вы так себя утруждали.
— Что вы, ради госпожи де Фонсом я способен на гораздо большее! Поймите, я просто не смогу бросить ее, больную, в этих скалах!
— Иными словами, вы мне недостаточно доверяете? — протянул Персеваль, старательно изображая обиду. — А ведь я в некотором роде лекарь и беру на себя смелость заверить вас, что она скоро встанет на ноги. Паломничество ее окончательно исцелит. Вы увидите ее в Париже живой и здоровой.
— Я не хотел вас оскорбить, шевалье. Отлично знаю, что вы печетесь о ней, как родной отец. Что ж, хотя бы загляну к ней проститься… Да, чуть не забыл! Вот ваш пропуск в замок. Без него вас не пропустят дальше первого караула. Предупрежу Сен-Мара — и тотчас обратно.
Опасность провала была так велика, что Персевалю пришлось посидеть несколько минут в кресле с закрытыми глазами, прежде чем идти к Сильви с отчетом. Она успокоила его:
— Какой преданный друг! — Она нежно вздохнула. — Да, встретив его здесь, мы перепугались, но, согласитесь, он, сам того не ведая, несказанно нам помог. Этому пропуску нет цены! Конечно, ради него пришлось поволноваться, но вы оказались на высоте и не сказали ничего лишнего.
Сильви была так признательна д'Артаньяну и испытывала к нему такое искреннее чувство дружбы, что наговорила ему ласковых словечек, когда он пришел проститься, и пообещала молиться за него в Турине. Однако, услышав стихающий галоп его коня, она облегченно перевела дух. Ночь была холодная, воздух прозрачный, и мушкетерам ничто не должно было помешать спуститься с гор на равнину… Оставалось потерпеть три денька, иначе ее внезапное недомогание и столь же внезапное выздоровление вызвали бы подозрение.
На четвертый день Сильви и Персеваль покинули постоялый двор и выехали в направлении Турина. Через четверть лье они свернули с дороги на тропу, которая привела их к разрушенной ферме. Филипп давно обнаружил эти развалины и показал их Грегуару, пока его мать соблюдала постельный режим. Там их уже ждали Филипп и Гансе-виль. Предстояла ночевка под звездами, а затем — долгожданная встреча с Сен-Маром, который уже был предупрежден о времени визита.
Никогда еще часы и минуты ожидания не тянулись так медленно. Все пятеро торопились начать дело, к которому так долго готовились, и одновременно страшились неудачи. Решающее значение приобретало поведение Сен-Мара. Если тот сочтет, что, разрешив Сильви безобидное свидание с одним из своих подопечных, он сполна