Чтение онлайн

– Прости, я перебью тебя, - беспокойно заговорил Балахан.
– Конечно, дело не в должности.

– Не в должности, говоришь?
– Васиф обернулся так резко, что, звякнув, упала вилка.

Испуганно заморгала глазами Зарифа-хала. Что-то тревожное, чужое, злое отразилось на лице Васифа. Но вот он рассмеялся как-то напряженно-хрипло:

– Я хочу выпить за друзей, что остались там, в Сибири, - и, опорожнив свой бокал, сел, чуть откинув отяжелевшую голову.

– За твоих друзей, Васиф!
– пьяно подхватил мужчина в роговых очках. За дружбу всех людей! Человек человеку друг! Да, друг!

Балахан поморщился:

– Какой странный тост.

– Почему?
– серьезно спросил Васиф.

– Простите меня, конечно... Но это, хм... Какой-то мелкобуржуазный гуманизм. Люди бывают разные, видите ли...

– А мы за хороших, за настоящих!
– крикнул мужчина в очках и первым поднялся из-за стола.

Воцарилось то беспорядочное, хмельное веселье, когда каждый говорит, не слушая соседа, - время самых неожиданных объятий, пылкого проявления любви к ближнему.

Когда гости стали расходиться, Балахан шепнул Васифу:

– А теперь пойдем к нам. Это совсем недалеко. Хоть на десять минут. Я провожу тебя потом.

Они вышли на улицу. Балахан взял под руку жену и Васифа.

Было далеко за полночь. На пустынных улицах море света, синий асфальт кажется полосатым, чуть колышутся тонкие тени, падающие от молодых тополей. Когда-то переселение в этот район считалось чуть ли не бедствием. "Окраина, пустырь"... Теперь эту "окраину" не узнать. Вдоль явно намечающегося проспекта выросли первые многоквартирные дома. Начиналось строительство корпусов новой Академии наук, издательства, студенческих общежитий... Уже угадывалось будущее района. Бакинцы все охотнее переселялись сюда из старых домов города. Новоселы даже ссылались на мнение какого-то профессора, который утверждал, что климат в этой части города, свободной от промышленных предприятий, "очень схож с бузовнинским".

Васиф чуть поотстал, остановился. Внизу сверкала, переливалась огнями золотая подкова бухты, вспыхивали на темной поверхности Каспия красные, зеленые огни, как вкрапленные в чернь драгоценные камни.

Балахан не торопил друга - понимал, как дорого сейчас Васифу все родное, от серебристой ленты проспекта до едва различимых на горизонте огоньков морских буровых.

Через несколько минут они стояли перед дверью квартиры на третьем этаже.

– Здесь, - Балахан привычным движением щелкнул несколькими замками и, войдя первым, одну за другой включил все лампы, люстры, торшеры и бра.

Васифа ошарашило монументальное великолепие квартиры - дорогая мебель зеркальной полировки, толстые ковры, приятно скрадывающие шаги, сервизы, хрусталь...

Васиф осторожно присел в мягкое кресло. Здесь в кабинете каждая вещь говорила о том, что хозяин богат, прихотлив, знает цену комфорту. Было что-то праздное в вызывающем великолепии кабинета. Аквариум с золотыми рыбками, попугаи невиданной породы в клетке... Чего здесь только не было!

"Интересно, счастлив ли Балахан?" - подумалось почему-то Васифу. Он посмотрел на хозяина. Прислонившись к косяку двери, тот с почти нескрываемой гордостью наблюдал за другом, он ждал, он хотел восторженных слов, и Васиф, обескураженный, немного подавленный всей этой невиданной роскошью, поспешил заметить:

– Очень красиво! Все красиво - от цвета стен до... до мелочей. Как это тебе удалось?

Балахан уютно развалился в кресле напротив.

– Да, я ничего не жалею, чтоб здесь, в этом кабинете, - он широким жестом обвел стены, - исчезло плохое настроение. Чтоб все радовало глаз, делало легкими, приветливыми мысли. Иногда придешь злой, усталый как собака, смотреть на людей тошно - всякое, сам знаешь, бывает на работе, - а здесь тихо... Золотые рыбки плавают... Попугай начинает так трещать и прыгать, что невольно рассмеешься.

Васиф кивнул в сторону висевшего на стене ружья.

– Ты, кажется, и для охоты находишь время.

– А что? Замечательный отдых! Верно говорю?
– Он щелкнул пальцами перед клеткой с попугаем.

Попугай захлопал крыльями:

– Берррегги нерррвыы!

Друзья рассмеялись. А Балахан, насладившись изумлением Васифа, крикнул в открытую дверь: - Жора! Жора!

Топоча копытцами, в кабинет вбежал маленький джейран, ткнулся мягкими губами в протянутую ладонь хозяина. Балахан потрепал его ласково по короткой, лоснящейся шерстке.

– Мой любимец. Пуглив только очень. Сердце мягкое, чувствительное. Чуть обидишь, плачет, как человек...
– Он заметил, что Васиф рассматривает большие кабинетные часы в углу комнаты.
– Нравятся тебе? Красивые часы, правда? Я их сам очень люблю. Ни на что не променяю. Они ростом выше меня. Знаешь, до революции эти часы принадлежали одному купцу, богачу бакинскому. Потом они переходили из рук в руки. Назиле они достались во время войны; по ее словам, за них уплачена уйма денег. Верю.

– Значит, часы приданое Назили, они принадлежат ей?

Балахан хитро улыбнулся.

– А Назиля принадлежит кому? Мне.
– Он хлопнул Васифа по колену.
– Да что мы сидим при закрытых дверях? На балконе прохладней.

С балкона, увитого хмелем, он показал Васифу гараж.

– "Волга". Зеленого цвета. Одна из первых в Баку. Говорят, ученые находят зеленый цвет полезным для... м-м-м-м... эмоционального равновесия.

Где-то в тяжелой от выпитого голове Васифа всплыла оброненная Балаханом фраза о том, сколько пришлось ему, бедняге, пережить. Или он что-то не так понял там, за столом. А-а-а, черт с ним! Просто интересно, все ли инженеры сейчас так живут?

Балахан, заглянув в лицо задумавшегося гостя, усмехнулся.

– Только, ради аллаха, не подумай, что я по пьянке расхвастался перед тобой! Смотри, мол, как живу широко. Не-е-ет. Я просто верю, что ты, как и раньше, друг мне. Что перед тобой я могу раскрыться. Я, знаешь, терпеть не могу неудачников, тех, кого легко скручивает и треплет жизнь. Тех, кто больше ноет и выклянчивает себе льгот вместо того, чтобы работать... Я не из таких! Все, что ты видишь, все здесь заработано вот этими руками!
– Он выставил перед Васифом свои сильные, крупные ладони.
– Вот этими руками! Сам! Помнишь, как сказал Саади? "Что найдет в пещере лев, орлу, как ни летай, не достать... Кто ждет добычи, сидя дома, тот превратится в паука..." Хорошо, верно?