Узел
Шрифт:
Лыков развернулся и ушел, хлопнув дверью. Как быть? По субординации следовало сообщить о заминке Трусевичу, объяснить, что дознание должно оставаться в одних руках. Алексей Николаевич знал, что тот два раза в неделю делает доклады Столыпину в присутствии товарища министра внутренних дел Макарова. Доклады начинаются в одиннадцать утра и тянутся до трех-четырех часов пополудни. Сановникам приходится даже прерываться на завтрак в семье премьера. Но очередной доклад был вчера. Ждать три дня до следующего? На это нет времени.
Слова Черкасова о прямом проводе навели сыщика на мысль. Он явился в ЖПУЖД и оттуда телефонировал сразу в приемную Совета министров. На его счастье, Столыпин оказался на месте, но он был занят. Коллежскому советнику велели ждать. Он просидел у аппарата полчаса, и наконец его соединили с премьером.
– Что у вас, Алексей Николаевич? Только быстро.
Сыщик сообщил о разговоре с начальником Московского ГЖУ и начал доказывать, что дробить дело нельзя. Но Столыпин не стал его слушать и тут же перебил:
– Черкасову сейчас поставят мозги на место, не обращайте внимания. Что еще от меня нужно?
– Хотелось бы роту солдат для силового прикрытия. Мы ударим через семь часов, по двумстам адресам разом. Жандармов не хватает, а полицию мы привлекать не хотим.
– Я попрошу генерала Гершельмана. Все?
– Последнее, Петр Аркадьевич. Следы некоторых покраж ведут в Тринадцатый саперный батальон…
– Вот дрянь!
Столыпин секунду-другую подумал, затем приказал:
– К саперам не суйтесь, туда пойдут одни жандармы. Те военные, эти почти военные – разберутся между собой. Гершельману я сообщу, пусть привлечет военную юстицию. А дело – дело останется за вами, приобщите к общему дознанию. Помните: перед правительством за все отвечаете вы.
– Слушаюсь. А…
– Объясню, сейчас же объясню тем, кто этого еще не понял. Все!
Столыпин положил трубку. Повеселевший сыщик заглянул к начальнику ЖПУЖД генерал-майору Красовскому. Там уже сидел Запасов. Жандармы встретили питерца словами:
– Караул, Алексей Николаевич! Только что телефонировал Черкасов и сказал, что дивизиона нам не видать. Что делать будем?
– Ждать.
– А чего ждать? До облавы осталось всего ничего, а людей нет. Может, армию как-то привлечь? Идемте все вместе к генерал-губернатору.
– Спокойно, господа. Я только что говорил в телефон с премьер-министром, тот обещал все уладить.
«Чугунки» [13] уставились на питерца: не шутит ли он? Коллежский советник – и вдруг телефонирует самому премьер-министру. А еще гофмейстеру, члену Государственного совета и министру внутренних дел. Ходили слухи, что на Рождество государь пожалует своего визиря в статс-секретари, редчайшее звание в империи. Тогда к нему на козе не подъедешь. Но Лыков пояснил:
13
«Чугунки» – прозвище железнодорожных жандармов.
– Петр Аркадьевич подтвердил, что перед правительством за прекращение хищений на московском узле отвечаю я. Единолично. И Черкасову это сейчас растолкуют. Еще я попросил военной силы в помощь жандармам. Обещал. Насчет саперного батальона велел самому, как штафирке, туда не соваться, а пустить вас.
Генерал скосил глаза на подчиненного: можно ли этому верить?
Запасов бодрым голосом сказал:
– Не выпить ли нам чаю? Глядишь, пока пьем, что-то и наладится.
Дмитрий Иннокентьевич оказался прав. Когда они допивали по второму стакану, позвонили с Малой Никитской. И очень вежливо осведомились, не здесь ли господин Лыков. Когда узнали, что здесь, попросили никуда не уходить, а дождаться посланца.
Через четверть часа в кабинет начальника ЖПУЖД вошел бравый офицер и объявил:
– Дивизионный адъютант Московского жандармского ротмистр Терпелевский. Командирован в распоряжение коллежского советника Лыкова.
– Не желаете ли чаю?
– Охотно.
За чаем Терпелевский сообщил, что весь дивизион к услугам питерца. Ждут только приказа.
– Сколько сабель вы сможете выставить завтра к шести часам утра?
Ротмистр ответил:
– За минусом восьмидесяти шести остается двести четырнадцать.
Лыков нахмурился:
– Мало. А что значит за минусом? Куда делись восемьдесят шесть человек?
– Ну, как вам сказать…
– Конкретно, вот как.
– Наряды, господин Лыков. Туда-сюда – как обычно.
– Отмените их на это утро.
– Как отменить? – опешил Терпелевский. – Градоначальник велел.
– Вы какой приказ получили сейчас от генерал-лейтенанта Черкасова?
– Оказать полное содействие.
– Вот и окажите. Мне потребуются все чины дивизиона. До полудня, но все.
– Я должен донести ваше требование до командира.
– Валяйте, только быстро. Уже темнеет, скоро ночь, воры выйдут на дело. За ними следят, и к восьми утра у меня на руках будут адреса. Тогда все в бой!
Терпелевский не успел ничего сказать, как в кабинет вошел еще один офицер, на этот раз пехотинец. Он представился:
– Командир Второй роты Седьмого гренадерского Самогитского генерал-адъютанта графа Тотлебена полка капитан Значко-Яворский. Командирован приказом полкового командира в распоряжение господина Лыкова вместе с ротой.
– У меня появилась мысль, – сказал Терпелевский. – Предлагаю наряды завтра утром никуда не высылать по причине неопределенности в распоряжениях высшего начальства.
– Это в каком смысле? – насторожился генерал-майор Красовский.
– А в том, что непонятно, чей приказ поступил первым: чиновника особых поручений Лыкова или градоначальника Рейнбота.
– Лыкова, конечно, – возмутился Запасов. – Еще утром все было согласовано с вашим командиром. А Рейнбот когда прислал перечень нарядов?