Чтение онлайн

Обливаясь потом, изнывая от жары, сглатывая судорожно сухим горлом, прихрамывая на уже стертую и саднящую при каждом шаге ногу, она отошла в сторонку, чтобы взглянуть на карту. Один путь был длинным, огибающим холм Акрополя с запада, она чувствовала, что сил на него уже нет Карта еще уверяла, что можно пойти налево, подняться с другой стороны, хотя слева, казалось, идут какие-то трущобы, но вдруг мелькнула полустертая табличка «Акрополис» со стрелкой – да, туда.

Подъем вверх, долгий, тяжкий, по широким ступеням она упорно ползла и ползла вперед, поражаясь удивительной тишине – маленькие домики, заросшие зеленью, листва бросает кружевные тени на мостовую, местами покосившиеся крыши, крошечные балконы, коты ревниво и настороженно наблюдают, примостившись на карнизе, и – никого, ни души. Плака – так называется этот маленький город, старинный квартал, точно! Еще один поворот – и чудо, мелькнули чьи-то ноги наверху, осталось немного, рывок, она вышла к краю какой-то зеленой решетки. Дальше дорога шла ровно, без подъемов – по ней опять брели толпы людей, и туда, и обратно До Акрополя рукой подать. Финишная прямая.

Теперь можно было немного отдышаться.

Безумием было тащиться по жаре в самый полдень в центр города, не успев прийти в себя после перелета, не разобрав чемодан, имея всего два часа свободного времени, но с того самого звонка Анны Александровны – «Вы не хотите съездить в Грецию?» – она уже знала: первые ее шаги по этой удивительной стране должны начаться с Акрополя, когда она пройдет через пропилеи, прикоснется своей рукой к мраморной вечности, как будто примет в себя часть этого удивительного, необъяснимого бессмертия.

Возле касс она в растерянности остановилась. Огромный, дергающийся во все стороны, изгибающийся хвост очереди – это куда, это на Акрополь?!

Весь холм был похож на военный лагерь Он гудел, как улей, шевелился, как муравейник Люди – стояли, сидели, лежали прямо на земле, обмахивались картами и путеводителями, пили непрестанно воду, галдели на всех возможных языках, из-под деревьев торчали руки – белые, желтые, смуглые, обожженно-красные, загорелые; ноги в кедах, шлепанцах, сандалиях, вьетнамках маршировали по отполированному разбитому мрамору дорожек. Полководцы-гиды носились туда-сюда с поднятой вверх рукой, в которой, как маленькое знамя, торчал зонтик, флажок или лента на палочке Их полки то строились, то снова растекались – разбивались на очереди в туалет, за водой и едой, к кассам, садились в изнеможении на каменистую сухую землю, ожидая своего часа, потом толпились у турникетов, пропускающих избранных за огороженную территорию – наверх, к вершине А новобранцы все прибывали и прибывали, бесконечным потоком текли из подъезжающих внизу автобусов, чтобы, выстроившись в маленькие разномастные полки, вновь и вновь восходить к Акрополю, который все равно никому не под силу взять

Она прошлась вдоль длинного хвоста очереди, потом посмотрела на часы – не успеть Но просто так уходить тоже не хотелось. Как же, как же, спешила, летела, дрожала и – прозаическая очередь, которую не отстоять ни за час, ни за два

Растерянно огляделась – рядом возвышался холм из сероватых огромных камней, наверху виднелись головы – там сидели люди. Перевернула карту – с обратной стороны был исторический центр, крупно, с пояснениями. Значит, если смотреть на кассы Акрополя, слева. Небольшой такой холмик, вот он. С трудом нашла нужную циферку… Ареопаг?

Каменные стершиеся ступени, кое-где они подновлены, восстановлены. Рядом заботливо сделана железная лестница, но она полезла по камням, вспоминая про себя: «И, став Павел среди ареопага, сказал…» Неужели он шел вот здесь, вот по этим камням, к сидящим там, наверху, афинянам? И – странное дело – они, античные афиняне, кажутся такими далекими и чужими, как мраморные статуи, а он, Павел, он рядом, он – живой, он и для нас, через две тысячи лет, близок и понятен. Он, написавший вечное «любовь никогда не перестает», не перестает и сам. Откуда эта вечность? От святости, интересно?

Последний рывок и – «ах!» Не только из-за ласкового ветра, вмиг принесшего облегчение, охладившего разгоряченное лицо, но из-за того, что впереди, внизу, кругом раскинулся великий город.

Казалось, он сверкает, искрится и переливается, как будто распахнулась шкатулка с бриллиантами: внизу – зелень Агоры и старина Плаки, дальше – сверкающие белоснежные дома, сколько хватает глаз, синее небо без единого облачка и горы, словно нарисованные вдалеке декорации, бесконечный, вечный, прекрасный город, только такой город, в сердце которого живет Парфенон, может быть так небрежен к архитектуре Все важное уже сказано, все совершенное – создано: так что пусть будут простые белые дома, одинаковые, легкие, с огромными балконами, а больше ничего не нужно, все остальное – лишнее

Ветер раздувал ее юбку и волосы, она, улыбаясь, прошлась немного по камням, удивляясь, что туристов тут значительно меньше, хотя здесь коротать время гораздо приятнее, чем внизу, в духоте, в толпе Светлые неровные камни были отполированы сотнями ног, скользкие, неудобные, на них лучше сидеть, а не стоять, но хотелось подставиться приятному охлаждающему ветерку. Она нашла более устойчивое место, оглянулась – сзади Акрополь! Высоко вверху, к пропилеям по белым широким ступеням упорно ползли и ползли крошечные человечки Не глядя, неловко переступила, нога скользнула по гладкому камню, она потеряла равновесие и съехала вниз, чуть не ткнувшись в чью-то широкую белую спину.

– Ох!. Извините, – от растерянности она сказала по-русски, хотя шанс наткнуться на соотечественника был не так уж и велик, и тут же добавила поспешно: – I'm sorry

Спина не обернулась и вообще никак не отреагировала.

Он.

Мысль эта упала, словно огромный камень, выбивая другие, взлетевшие, как пыль, мысли – здесь? В Греции? В Афинах? Ах да, он же ездил, ездил сюда, каждый год в отпуск на Афон… Или не в отпуск ездил? Да и где Афон, а где Афины, кажется, на Афон надо до Салоников лететь или… Господи, но тут! На Ареопаге!

Она как-то нелепо попятилась сидя, отползала вверх по камням, отталкиваясь ногами, как будто отбивалась.

Как можно было узнать его со спины, в этой толпе, в этой чужой стране, никак не ожидая подобной встречи?

Но что-то резко ударило в голову, какая-то четкая и непоколебимая уверенность, как будто кто-то громко сказал в ухо – отец Митрофан

Она зажмурилась, затрясла головой Может, это просто голову напекло? И нет никакого Ареопага, ни Акрополя сзади, ни вечного города впереди, просто она упала в обморок от жары, какой-то добрый человек ее положил в тенечке, и сейчас она откроет глаза и увидит над собой оливу, или пальму, или что тут у них еще растет?

Белая спина никуда не исчезла.

Отец Митрофан.

Она встала, отошла назад, к лестнице, там была сделана твердая, залитая бетоном дорожка Облокотилась о перила, пытаясь собраться с мыслями, унять вдруг поднявшуюся бурю в душе, которая никак не вязалась с этой разлитой в воздухе расслабленностью, разноязыким веселым гомоном, улыбающимися лицами отдыхающих людей.

Не так она себе представляла эту встречу, совсем не так

Столько лет прошло, но вопрос, зов, повисший в воздухе еще тогда, давно, всё оставался без ответа Звал же? Звал Хотелось спросить – и? Но чтобы спросить, надо было встретиться, а она не шла на встречу – сознательно, да Так много лет она тянула. Так много ей хотелось тогда сказать, что она захлебывалась этими словами, так много лет она всё проговаривала в голове бесконечные монологи, так долго спорила с ним, убеждала себя и его – я все-таки права И вдруг это стало неважно.