Чтение онлайн

Но Байрам как будто не расслышал вопроса. Он сам спросил взволнованно:

– Ты можешь, Аслан, сказать мне адрес Мешадибека?

– Могу. Азиатская, сто двадцать семь.

– Тогда ступай домой и дожидайся меня. Я скоро вернусь, - бросил на ходу Байрам и быстро ушел.

Дверь ему открыла тетушка Селимназ. Не говоря ни слова, она долгим, острым и пытливым взглядом смерила Байрама с ног до головы и, глядя прямо в лицо человеку, которого видела впервые, тихо спросила:

– Кого тебе, сынок?

От ее пристального взгляда Байраму стало не по себе. Он спросил чуть слышно и удивленно:

– Разве Мешадибек не здесь живет?

Женщина все еще с недоверием и опаской глядела на него. Она не знала, как ответить. Байрам понял ее колебания.

– Не бойся, тетя. Я ему друг. Если Мешадибек дома, скажи, что пришел слесарь Байрам. Он все поймет.

Тетушка Селимназ молча стояла на пороге, заслоняя вход. Она не знала, как быть. И прежде чем решиться на что-нибудь, еще раз пристально взглянула на пришельца.

Этот взгляд совсем смутил Байрама. "Чего это она так сердито смотрит на меня? Или я пришел не во-время?" - недоумевал он и, решив отложить свой разговор с Мешадибеком до другого раза, сказал чуть разочарованно:

– Если сейчас неудобно, я приду вечерком.

Не проронив ни слова, женщина чуть приоткрыла створку двери и скрылась за ней. Через минуту она показалась снова.

– Заходи сынок, заходи, - уже дружелюбно зашептала она и взяв Байрама за рукав, потащила внутрь. Плотно закрыв дверь, она пошла впереди, не оглядываясь на покорно шагавшего за ней Байрама, и что-то бормотала себе под нос.

– Ой, как худо стало в мире... Друга и то встречаешь, с опаской... только и уловил Байрам из обрывков долетавших до него фраз.

Байрам не знал, по какому поводу и по чьему адресу были произнесены эти слова. Если действительно изменилось к худшему время, то при чем тут он? Кого и когда подводил Байрам? "Наверно, есть и такие, что на них нельзя полагаться", - подумал он. Байрам поднял голову и увидел перед собой Мешадибека и еще одного., незнакомого ему, смуглого мужчину.

Видимо, они только что вели серьезный, задушевный разговор. Оба глядели на вошедшего задумчиво.

– Знакомься, Байрам, - наконец произнес Азизбеков, показав мягким движением руки на сидевшего в. кресле человека.

Байрам неловко поклонился. Незнакомый человек протянул ему сильную, твердую руку. Внимательный взгляд темных, чуть прищуренных глаз почему-то смутил Байрама. Ему почудилась легкая, еле уловимая грусть в этом взгляде. И он решил, что Азизбеков только что рассказал гостю о чем-то очень печальном. "А может-быть, даже обо мне..."

Байрам сел и, прислушиваясь к продолжавшейся беседе, неотрывно смотрел на незнакомца. Он уже уверился в том, что первое впечатление было ошибочным. Нет, в этих глазах не было грусти. Байрам все чаще замечал веселые искорки насмешливости в этих серьезных глазах.

Он в упор разглядывал гостя Азизбекова, который с каждой минутой нравился ему все больше. Байрам продолжал смотреть на него, когда стал рассказывать Мешадибеку о своей встрече с хозяином завода.

Байрам говорил не спеша, с деревенской обстоятельностью, с юмором, стараясь не упустить ни одной, даже самой незначительной подробности. А Мешадибек кратко пересказывал его азербайджанскую речь по-русски.

Когда Байрам рассказал о том, как, не желая подводить товарищей, он отказался от предложенных ему Рахимбеком денег, гость Азизбекова встал, подошел к Байра-му и, опустив руку ему на плечо, воскликнул:

– Молодец! Ах, какой молодец!

Гость многозначительно посмотрел на Азизбекова, потом, продолжая разговор, начатый еще до прихода Бай-рама, стал говорить, чуть подавшись вперед и положив подбородок на согнутую в локте руку:

– Скептики уверяют, что поднять мусульманского рабочего до уровня сознательного пролетария нам скоро не удастся. Эти господа, как всегда, ошибаются. Национальная рознь между рабочими исчезнет вовсе, и презрительная кличка "амшара" будет забыта раз и навсегда. Врагам не удастся больше играть на этом.
– Он показал на Байрама: - Эта самая "амшара" сегодня уже отказывается принимать подачки от хозяина, а завтра вместе с другими будет нести в высоко поднятой руке яркий факел революции!

Байрам чувствовал, что, не приняв предложенных ему денег, он поступил так, как следовало бы поступить честному рабочему. Он действовал, как ему подсказывала совесть. Но все-таки сейчас, когда Азизбеков перевел ему то, что сказал незнакомый человек, Байрам порозовел or счастья. Чувство неизведанной до сих пор гордости горячей волной поднялось в его груди. Байрам с благодарностью смотрел на молодого гостя Мешадибека. Ему очень хотелось узнать, какой национальности этот человек в простом рабочем костюме, с густыми, зачесанными назад волосами и открытым взглядом ясных глаз.

Будто угадав вопрос Байрама, Азизбеков сказал:

– Мы верим тебе, Байрам. И ты должен верить нам. Все, что говорится здесь, должно остаться здесь же. Кроме меня, ты не видел здесь ни души. Понял?

Гость догадывался, о чем идет речь, и не ждал, пока ему переведут. Выражение лица и жесты Байрама красноречивее всяких слов и торжественных.клятв говорили, что этот человек не выдаст.

Слегка приподняв густые брови и глядя на Байрама, гость улыбался. Затем он медленно повернулся к Байраму и заговорил. Азизбеков поспешно перевел слова гостя.

– Байрам! Наш гость хочет рассказать тебе про одного стойкого грузинского революционера товарища Телия. Он недавно умер в Тифлисе. Партия рабочих понесла с его смертью большую утрату - у него были изумительные способности, неиссякаемая энергия, глубокая любовь к революционному делу. Он написал много пламенных статей и брошюр. А в недавнем прошлом был такой же неграмотный рабочий, как ты...

– Как я?
– переспросил удивленно Байрам.

– Да, вот именно, как ты. Телия не принадлежал к числу "ученых". Он самоучкой одолел грамоту и стал сознательным. Родом он из деревни, был сначала домашним слугой, там научился говорить по-русски и пристрастился к чтению. Быть слугой ему быстро надоело, и он поступил в железнодорожные мастерские. Там он стал социал-демократом и стойким борцом. В девятьсот третьем году в Тифлисе, хотя полиция преследовала его, он поднял знамя и произнес речь на митинге.