Шрифт:
– Нет никакого таланта, – заявил рыжеволосый Фома, – есть только труд, труд и ещё раз труд.
Лучи солнца, проникающие через окно, золотили его волосы.
– Талант без труда никогда не расцветает, а труд без таланта даже не даёт всходы, – процитировал я другу слова Матюшова.
Он состроил презрительную гримасу и ответил:
– Бред! Ты хочешь сказать, что человека нельзя научить писать?
– Научить писать как раз-таки можно, – ответил я, – и школа тому доказательство, но нельзя научить человека быть писателем, если это не его призвание.
– Не верю! – процедил он сквозь зубы.
– Неверующий Фома! – произнёс косоглазый Михаил. – Нашли из-за чего спорить.
Потом посмотрел на часы и добавил:
– Минут через десять нам надо двигать, Фома.
– Помню, – сказал Фома резко. Потом взглянул на меня и спросил: – Скажи, а ты себя к каким причисляешь?
Я не сразу нашелся что ответить, понимая, к чему клонил Фома. Если отвечу, что к талантливым, тогда он разозлится еще больше, так как в нём самом нет и толики таланта к писательству, а если скажу, что к бездарным, то тогда и смысла нет в нашем споре.
Гул голосов в кафе, в котором мы сидели, не позволял мне сосредоточиться и найти достойный ответ. Тогда мой взгляд упал на книжку моего любимого автора.
– Вот Владислав Булыжников точно талантливый, – уклонился я от ответа.
– Ага, – усмехнулся Фома, – настолько талантливый, что уже пять лет ничего не пишет.
– Зато выпустил до этого восемь романов, – пришел мне на помощь косоглазый.
Последовал брезгливый ответ Фомы:
– Причем тут количество книг? Может, он и вовсе не писатель, а очередной проект издательства, – потом отпил лимонада и, глядя на меня, сказал: – Ты не ответил.
– К талантливым писателям – сказал я, понимая, что деваться некуда.
– И в чем это проявляется?
– Это сложно объяснить… – начал было я, но он перебил меня:
– Конечно, нельзя объяснить то, чего не существует, – сказал он с язвительной усмешкой на лице, – так что это пустой разговор. Нет никакого таланта!
Лучи солнца, которые до этого играли с его волосами, резко отпрянули, словно посчитали слова Фомы кощунством.
– Смотри, – начал я, – у тебя легко получается рисовать картины, так?
– Да, – ответил Фома, – но это потому что я много трудился.
– Ты себя обманываешь, – не согласился я с ним, – у тебя талант художника, поэтому тебе рисовать легче, чем сочинять истории. Ты визуал. Твоим картинам веришь.
«В отличие от прозы», – подумал я. Но вслух добавил:
– А ты почему-то вбил себе в голову, что ты писатель.
Фома хотел возразить мне, но Михаил опередил его и сказал, что через минуту им выходить. Фома допил свой лимонад, посмотрел на меня и пообещал:
– Мы еще продолжим разговор, и я докажу, что ты не прав.
– Хорошо, – улыбнулся я другу, – но нет смысла дальше муссировать эту тему. Все равно каждый из нас останется при своём мнении.
Фома фыркнул. Мы пожали друг другу руки, и они ушли.
«Бедняга, – думал я, – следуя моде быть писателем, отказывается от своего настоящего дара».
Я печально вздохнул, потом взял книгу, которую приобрел перед тем, как зайти в кафе. Из кармана пиджака достал карандаш.
Воскресные дни я давно выделил себе для чтения, предпочитая читать в людном месте. Это хоть и не всегда удобно, но именно так я определяю насколько хорошо написана книга. Если она увлекает меня настолько, что я не замечаю шума вокруг, погружаясь в выдуманный писателем мир, то автору книга явно удалась.
Читая, я всегда делаю пометки карандашом на полях книги, чтобы отмечать удачные абзацы или мастерски написанные писателем строки. Это помогает мне учиться самому создавать красивые обороты при написании рассказов.
Прежде чем приступить к чтению я подозвал официанта и попросил чайник зеленого чая. Люблю, читая книги, пить чай. Это мой ритуал, который является для моего мозга сигналом, кричащим ему, что сейчас хозяин будет утолять интеллектуальный голод.
Но в тот день голод утолить не получилось…
– Простите, – услышал я хриплый голос за своей спиной и обернулся.
Обращался ко мне худощавый мужчина лет сорока пяти, с густой чёрной бородой, где местами пробивалась седина. Его тёмно-карие глаза были наполнены вселенской печалью.
– Невольно подслушал ваш разговор о таланте, – начал он и положил руки на закрытый ноутбук. – Вы не против, если я подсяду к вам? У меня есть что сказать по этой теме.
Я был не против. И даже рад. Наличие ноутбука говорило о том, что он, возможно, как и я, был начинающим писателем, или вовсе знаменитым.
– Конечно, – поспешил ответить я, – мне интересно послушать мнение стороннего человека.
– Благодарю, – произнес он, слабо улыбаясь, и принялся переносить на мой стол чашку с кофе, тарелку с пирожным и ноутбук.
Незнакомец сел напротив меня и, протягивая руку, представился:
– Иван.
– Максим, – пожал я ему руку.
– Очень приятно, – ответил он.
– Мне тоже, – не остался я в долгу.
Глубоко вздохнув, он спросил:
– Вы стесняетесь своего таланта?
– Почему? – удивлённо поднял я брови.
– Вы не сразу ответили своему другу, к каким людям вы себя причисляете.
– А, вы об этом. Нет, я не стесняюсь своего таланта, мне не хотелось обижать друга.
– Хорошо. Потому что любой талант – это великий дар небес, нельзя стесняться своего таланта или бояться его.
Конец ознакомительного фрагмента.