Чтение онлайн

– Да, звучит как сказка. Выходит, Аверкин не врал, когда говорил, что его ЧОП вроде живого организма. Один за всех, все за одного и прочая байда в том же духе…

– Все-таки для человека, который все время лезет в чужие дела и наживает себе неприятности, ты чертовски медленно соображаешь, – поморщившись, сказал Светлов. – Организм организмом, взаимовыручка взаимовыручкой, но, чтобы так энергично и целенаправленно мешать органам следствия допросить ценного свидетеля, нужно иметь на это очень веские причины. Не пойму, ты в самом деле дурак или только прикидываешься?

– Дима, – сказал Юрий, – пойми, пожалуйста, что между теми расследованиями, которые иногда проводишь ты, и теми, которые провожу я, есть существенная разница. Ты просто ищешь жареные факты, чтобы в очередной раз кого-нибудь ославить. Это ты лезешь в чужие дела – сам лезешь, без приглашения и особой необходимости, потому что у тебя работа такая. А я ни в чьи дела не лезу. Это они сами ко мне лезут, и заканчивается это, как правило, очень печально. Поэтому я, как и ты, могу, конечно, что-то предполагать, допускать и вообще фантазировать, однако торопиться с выводами просто не имею права.

– Какая речь! – Светлов несколько раз ударил ладонью о ладонь, изображая вежливые аплодисменты. – Ее можно прямо целиком конспектировать, распечатывать тиражом в сто тысяч экземпляров и рассылать по отделениям милиции в качестве методического пособия.

Отличная штука – презумпция невиновности! Но ты все-таки хотя бы на время перестань корчить из себя первого заместителя Фемиды, сними с глаз повязку и погляди, какая интересная получается картинка. Бондарев – свидетель преступления. Правда, ментам он сказал, что ничего не видел, но это могло не соответствовать действительности. Он мог что-то знать – что-то, чего не захотел или не успел сказать ментам. Возможно, именно поэтому его выдернули из-за решетки с такой волшебной скоростью. И возможно, по той же причине он так недолго прожил после своего волшебного освобождения: похоже, кому-то очень не хотелось, чтобы он начал говорить.

– Домыслы, – упрямо повторил Филатов.

– Очень может быть, – согласился Светлов. – Вот тебе, если хочешь, еще один домысел: мне почему-то сдается, что ты меня нарочно злишь, чтобы я перестал с тобой разговаривать и вообще забыл об этом деле.

– С чего бы это? – вяло возразил Юрий.

– Ну, как же! У меня семья, жена и ребенок, и вообще… А вот мне костер не страшен! В смысле, тебе. Дурак ты, Юрий Алексеевич, и больше ничего. А Бондарева, между прочим, застрелили из «стечкина» с глушителем.

Соседи ничего не слышали, хотя время было не такое уж позднее, почти никто не спал. Чистая работа, профессиональная. А в «Кирасе» любителей не держат. Этот Аверкин, чтоб ты знал, служил в спецназе.

– Командиром разведроты, – вставил Филатов.

– Тебя трудно удивить. Жаль, что я не присутствовал при вашем разговоре.

– Поверь, ты немного потерял. Отменно вежливый сукин сын с хорошо подвешенным языком и заряженным пистолетом в верхнем ящике стола. Правда, внешность у него впечатляющая, и он ею пользуется без зазрения совести как дополнительным оружием. Говорил он много, но при этом ухитрился ничего не сказать.

– Основное правило классической дипломатии, – понимающе кивнул Светлов. – Лист легче всего спрятать в лесу, а собственные мысли – в потоке пустопорожней болтовни.

– Кстати, о болтовне, – сказал Юрий. – Сколько ты заплатил своему стукачу? Я не ожидал, что он снабдит тебя такой подробной информацией. Ведь все это от первого до последнего слова – тайна следствия!

– Заплатил, как всегда, то есть чисто символически, – ответил Светлов. – Он был чертовски зол, и мне показалось, что, если на него чуточку поднажать, он выложит все даром, просто из принципа. Видишь ли, оба этих дела у них отобрали – и дело об убийстве Бондарева, и налет на антикварную лавку.

– Кто отобрал? – удивился Юрий.

– А ты не догадываешься? Любомльская чудотворная – национальное достояние. Знаешь, кто занимается такими делами?

Юрий присвистнул!

– То-то же, – сказал Светлов. – Я для тебя не авторитет, но даже ФСБ, как видишь, считает, что это не два дела, а одно. На мой взгляд, это отличный повод плюнуть на все и жить спокойно.

– Это почему же?

– Потому что, во-первых, теперь у тебя не один противник, а целых два – Аверкин и ФСБ, и оба очень сильные, одному человеку не по зубам. А во-вторых, ФСБ – контора серьезная, и они, надо думать, без тебя во всем разберутся. Возьмут эту «Кирасу» в разработку, выявят связи всех ее сотрудников, вычислят среди них заказчика, которому понадобилась икона, и возьмут его за гланды.

– Меня не интересует икона, – напомнил Юрий. – Меня интересуют только те, кто убил Бондарева. При полном отсутствии свидетелей доказать этот эпизод не получится даже у ФСБ, а меня такой расклад не устраивает. Так что придется мне искать другой выход. Спасибо за информацию, Дима. Только не надо больше ничего предпринимать и ни с кем это обсуждать. Какую бы роль ни сыграл в этом деле Аверкин, ему вряд ли понравится, что вокруг его конторы шныряет известный журналист Д. Светлов, специализирующийся на скандальных репортажах. Ты когда-нибудь видел, как действует спецназ? Я имею в виду, не по телевизору, а в натуре…

Не видел ведь? И не надо тебе этого видеть, а тем более испытывать на собственной шкуре. Чтобы такое пережить, нужно иметь богатырское здоровье. В общем, спасибо. Я сообщу тебе, чем все это кончится. Лидочке – привет.

– Ты сообщишь, – проворчал Светлов. – Скорее уж мне сообщат.., про тебя.

Юрий встал, и Шайтан сразу же поднялся на все четыре лапы.

– Пойдем домой, Шайтан, – сказал Филатов.

Пес сделал движение в сторону своего прежнего дома, но, почувствовав, как натянулся поводок, сразу же увял и нехотя повернулся в нужную сторону.

– Намучаешься ты с ним, – со вздохом сказал Светлов. – Собаки хозяев не забывают. Помнишь историю с овчаркой, которая пять лет просидела на том месте, где машина сбила ее хозяина? Пять лет, день за днем, в любую погоду…

– А что ты предлагаешь? – спросил Юрий. – Усыпить? Выгнать? Сдать в питомник?

– Да, действительно, – согласился Светлов. – Черт его знает! Ничего я, наверное, не предлагаю. Нечего мне предложить. Как-то несправедливо мир устроен, вот что.

– Как устроен, так устроен, – сказал Филатов. – Пока.