Уступи соблазну

Начало июля 1816 года

Замок Краухерст, Корнуолл

— Зачем они сломали мельницу? — Джарвис Трегарт, шестой граф Краухерст, говорил раздраженным тоном, расхаживая перед камином в гостиной своего замка. — И следует ли мне полагать, что за всем остальным тоже стоят они? Поломанные заборы, поврежденные лодки, перемешанное зерно, необъяснимый звон церковных колоколов посреди ночи?

Повернувшись, он впился в Сибил, свою мачеху, острым, вопрошающим взглядом строгих карих глаз.

Сибил, которая сидела на диване в накинутой на плечи шелковой шали, совершенно невозмутимо встретила этот взгляд, словно не понимала его значения.

— Это они, не правда ли?

Джарвис посмотрел на нее еще пристальнее. Он вспомнил о бессмысленных поездках в Лондон, неизменно оканчивавшихся тем, что через несколько дней его вызывали обратно, чтобы разбираться с какими-нибудь необъяснимыми неприятными происшествиями.

— Господи, они соображают, что делают?

Он втянул в себя воздух и подавил переполнявшее его бешенство. «Они», о которых говорили он, были дочерьми Сибил, сводными сестрами Джарвиса.

Белинда, Аннабелл и Джейн, как и сам Джарвис, походили на отца, и поэтому Сибил, кроткая, мягкая Сибил, светловолосая и нежная, была совершенно не в состоянии управлять ими — и даже понимать их; девочки были более шустрыми, чем она, а еще более общительными, более энергичными и смелыми. В характере самого Джарвиса, напротив, было много общего с ними тремя. Они всегда были близки; как их обожаемый старший и единственный брат, он привык к тому, что они с ним заодно. Или по крайней мере действуют, следуя определенной логике Трегартов, которую он мог понять.

Но вместо этого за последние шесть месяцев они, очевидно, превратились из милых, пусть и озорных девочек-сорванцов, которых он искренне любил, в скрытных, зловредных гарпий и вели себя так, словно хотели довести его до безумия.

К его изумлению, Сибил заговорила, глядя вниз и теребя бахрому шали.

— На самом деле… — протянула она и подняла взгляд на него, — я думаю, это то же самое, что случилось с девочками Хардести.

— С девочками Хардести? — Джарвис остановился и наморщил лоб, стараясь припомнить их. — Хардести из Хелстон-Грейнджа?

Сибил кивнула.

— Роберт Хардести — теперь он, когда умер его отец, лорд Хардести — в сентябре прошлого года поехал в Лондон и вернулся домой с женой.

— Роберту, должно быть… сколько? Двадцать пять?

— По-моему, двадцать шесть.

— Пожалуй, рановато для женитьбы, однако если, как я предполагаю, ему нужно устроить сестер, жена целесообразное дополнение к хозяйству. — Будущее его собственных сестер являлось одной из многих причин того, что он сам чувствовал необходимость жениться. Джарвис попытался вспомнить девочек Хардести, но ему это не удалось. — Его сестрам примерно столько же, сколько Белинде, верно?

— Они на год и на два старше — одной восемнадцать, другой семнадцать. Все думали, что Мелисса и Кэтрин будут представлены в этот прошедший сезон, но с женитьбой Роберта… Ну, мы все ожидали, что новая леди Хардести — молодая вдова и, как говорят, лондонская красавица — естественно, возьмет девочек под свое крыло.

По тону Сибил было ясно, что питаемые всеми надежды не оправдались.

— И что произошло?

— Роберт привез леди домой как раз перед Рождеством. — Губы Сибил сжались в розовый бутон, выражая крайнее неодобрение. — В январе, когда дороги еще были завалены снегом, Роберт отвез Мелиссу и Кэтрин навестить их тетю в Йорке. По-видимому, его новой жене нужно было время, чтобы освоиться с новой жизнью, не отвлекаясь заботами о девочках. Однако сейчас уже июль, а девочки все еще в Йорке. Тем временем леди Хардести провела сезон в Лондоне, а неделю назад вернулась в Грейндж с компанией лондонских друзей в придачу. Как я понимаю, она сказала Роберту, что было бы неразумно, если бы девочки вернулись домой, когда под их крышей столько лондонских джентльменов.

Стоя перед камином и глядя на Сибил, Джарвис сказал:

— Но я не Роберт Хардести.

— Но, дорогой, они действительно отождествляют тебя с ним.

— Нет. — Джарвис почувствовал, как у него застыло лицо. — Не могут же они всерьез полагать, что…

Не договорив, он оборвал себя, глядя на дверь, которая отворилась, впуская его сестер. Джарвис послал за ними, как только вошел в парадный холл, потому что перед тем встретил во дворе перед домом Грегсона, местного управляющего имением, который сообщил ему, что как раз после полуночи видел, как три девочки потихоньку пробирались от мельницы. А позже обнаружилось, что мельница больше не работает — и, несмотря на все старания мельника, она все еще не работала.

После череды странных случайностей, обрушившихся на имение в последние шесть месяцев, Джарвис и Грегсон установили тайное наблюдение. Но в самую последнюю очередь они могли ожидать, что преступниками, которых они хотели поймать, окажутся три школьницы, которые в этот момент входили в комнату.

Небольшую процессию возглавляла Белинда, самая старшая. В шестнадцать лет она уже была выше Сибил, и, по всей вероятности, в будущем ее длинные стройные ноги, блестящие светло-каштановые волосы и дерзкие карие глаза не оставят равнодушным ни одного мужчину.

Вздернув подбородок, она остановилась за креслом лицом к Джарвису и встретила его пристальный взгляд со стойкостью, присущей семейству Трегартов.

Аннабелл, более светлокожая, почти блондинка, с голубыми глазами, встала рядом с Белиндой. Между ними было меньше года разницы в возрасте и меньше дюйма в росте; если Белинда начала зачесывать волосы наверх, то Аннабелл с удовольствием позволяла своим длинным светлым локонам волнами струиться по плечам, образуя романтичную вуаль.

Взглянув в глаза Аннабелл, Джарвис увидел там туже твердую непоколебимость, которую вселила в нее Белинда.

С возрастающей подозрительностью он опустил взгляд на третью, самую младшую из сестер. Джейн едва исполнилось десять, и она всегда была предана ему. Ее каштановые волосы, аккуратно заплетенные в косы и уложенные по обе стороны ее нежного личика, были темнее, чем у сестер, почти такого же цвета, как у него, но глаза у нее были как у Сибил — голубые.

Взглянув в эти невинные глаза, Джарвис был слегка ошеломлен, неожиданно натолкнувшись на твердую, безграничную решимость, еще более подчеркнутую положением ее маленького подбородка.