Чтение онлайн

– Ничего особенного. Познакомился. Посоветовал следовать вашим инструкциям.

– Прекрасно. – Гоин улыбнулась. – А как моё поручение?

– Я нашла рыцаря. Шумящий Лес не любит чужих. Но меня не тронули. Лес помнит того, кто владел тёмным мечом.

– Как рыцарь?..

– Тень слилась с ним. Привязала его к себе. К башне и своей цели. – Он помнит тебя? – Гоин усмехнулась. – Меня?.. Ему кажется, что да. – И готов действовать?

– Да. Он пока не может переместить башню. Но двигает её тень.

– Пора включать его в игру. Пусть тень встанет на пути Форсетти. Да, ещё… Лучше, чтобы Фьялар пока выжил. Девушка из Ближних Снов тоже. Не стоит торопить события. Можешь даже им помочь, аккуратно, без огласки. И докладывай мне обо всём, что касается Эйнара. Расскажи ему о рыцаре и тени. Это может быть полезным.

И, – Гоин усмехнулась, – не надейся меня провести. Будешь действовать в точности с моими указаниями, и я обеспечу тебе место в прекрасном новом мире.

– Конечно, госпожа креативный менеджер. Благодарю вас. – Моин сделала паузу и добавила: А если Фьялара и эту девушку прикончат Офнир с Альвом?..

Гоин рассмеялась:

– Если такое произойдёт, будем считать это моим успехом и точным выполнением приказа Департамента. У меня всё.

Моин повернулась и пошла к выходу. Она открыла дверь и спустилась вниз. Навстречу ей бежали Офнир и Альв с большой бутылкой газировки. Около дома они свалились и принялись колотить друг друга, кувыркаясь в грязи. Моин прошла мимо них – в сторону темнеющих деревьев.

Форсетти прибыл на Хёгландскую Ветвь. Было позднее утро, когда он шёл к своему старому дому, откуда некогда начал путь на Верхушку Кроны. Дом был продан, он был частью гостиницы, однако Форсетти оставил за собой небольшую квартиру на втором этаже. Он поднялся по лестнице и вошёл в неё. Уселся на старое кресло-качалку, качнулся туда-сюда, ещё раз. На стене висели картины, которые он не взял в новый дом: егеря, преследующие вепря по белому снегу, за вепрем тянулся кровавый след; лес, над которым темнела башня – был вечер, и солнце висело над ней огненным шаром. Форсетти прикрыл глаза. И тут в дверь раздался громкий стук.

– Входите! Огромный бородатый мужчина в чёрной форме прошёл в дверь и ринулся к Форсетти. Тот обернулся.

– Брат Панкрат! Ты пришёл!..

– А как же! – Брат Панкрат обнял Форсетти. – Как же я мог оставить тебя! Отец Евстафий благословил нас.

– Он передал что-то ещё?

– Сказал, что цель путешествия – это вроде ветряка на горизонте, который призывно машет крыльями-руками. И когда мы подойдем к нему, то увидим нечто другое: что на самом деле движет ветер. Я не совсем понял, что он имеет в виду.

– Мне тоже не совсем ясно, куда мы собрались, брат Панкрат. То есть я думал, что понятно, а вот теперь, тут, я чувствую, что меня захлёстывает прошлое, я в прошлом: словно вышел на вчерашней станции, и всё такое, как надо, привычное, но только вчерашнее. А впереди длинный коридор, много дверей: только все они ведут ещё глубже: в позавчерашнее, позапозавчерашнее. И оно там не насыщенное, не приятное время, сладкое, подобно варенью в банке, а тусклое, странное: будто задержавшийся гость, и уже всё выпито и съедено, а он всё сидит и сидит на краешке стула, опершись о стол руками, смотрит на тебя. Ты ждёшь его слов или он твоих? И есть ли, что ещё сказать?

– Фенрир… То есть Форсетти… Ты усложняешь… От тебя просто веет меланхолией. А ведь мы начинаем боевой поход, а брат! И Миммеринг при тебе, – брат Панкрат прикоснулся к мечу, который Форсетти прислонил к креслу. Тот ответил радостным звоном. – Надо отпраздновать встречу! Гляди, что я принёс из подвалов Обители, – он вытащил из дорожной сумки тёмную бутылку, по виду очень старую. – Вино времен Императора Олафа, светлых дней Империи!

– Ты прав, брат. Только я позвоню Салли.

Он набрал номер. Салли взяла трубку.

– Привет. Как у тебя дела?

– Все отлично, милый. Цветы, которые я посадила, отлично прижились. К ним уже летают пчёлы. А ты как?

– Отлично. Приехал брат Панкрат, помнишь, я рассказывал, как мы служили вместе, а потом встретились в Обители?.. Да, он передает тебе привет. И, – Панкрат, – от Салли тоже привет. Форсетти понизил голос и тихо сказал, – я скучаю.

– И я тоже. Жду тебя дома! Очень-очень!

– Я скоро буду, дорогая.

– Да, ещё… Ты не мог бы прислать из старого дома картину? Ну ту, с вепрем, она бы хорошо смотрелась в гостиной. Над диваном – там, где спал твой приятель Фьялар, как-то пустовато!..

– Хорошо, я распоряжусь.

– Люблю, целую!

– Целую. Люблю.

«Вот так постепенно становишься обузой», – подумал Форсетти, измотанный после тренировки с группой. Брат Панкрат очевидно устал, но держался неплохо. Офицеры Специальной Службы Короны выглядели так, будто не спеша прогулялись по набережной. Ими командовал Бранимир – светловолосый бородатый мужчина. Раньше он служил в частях Чёрных егерей, был награждён, получил чин майора. Форсетти (как и предполагал Трувор) выбрал его из предложенных кандидатур, а тот подобрал себе команду. В неё вошли молодые офицеры – сапёр Аскольд, воздушный десантник Ивар, техник Нильс – крепкие мужчины с аккуратными стрижками и сосредоточенными жёсткими глазами, только у Ивара они были чуть мягче и задумчивей. Молли присоединилась к ним. Она оказалась общительной девушкой и прекрасной волейболисткой. После тренировок военные играли в мяч, брат Панкрат подбирал на гитаре мелодии старинных баллад и напевал их приятным низким голосом. Лит и Фьялар ещё не прибыли на Хёгландскую Ветвь. Полностью группа должна была собраться завтра, на вокзале Южной станции, – и оттуда отправиться в путь.

Начинался вечер. Паола, которая гуляла в окрестностях, набрала большой букет полевых цветов и поставила его в вазу на открытой террасе гостиницы. Потом расположилась там – в кресле-качалке, предложенном ей Форсетти. Небо темнело, появлялись звёзды. В дом прошли офицеры, Молли, смеясь, перекинула кому-то мяч. Ивар задержался, посмотрел на Паолу, но пошёл наверх по лестнице. Внизу остались

Форсетти и брат Панкрат, коротавшие время за бутылкой вина.

– В Обители Неусыпающих отвыкаешь от сна, – заметил брат Панкрат, – но тут сон постепенно возвращается ко мне. Осторожно, на цыпочках, – усмехнулся он, – похоже, эту ночь я ещё буду бодрствовать.