Чтение онлайн

– Нашли что искали? – осведомилась у меня библиотекарь.

– Честно говоря, рассчитывал на большее.

Она склоняет голову, на ее губах играет легкая вопрошающая улыбка.

– А вы о Табби Теккерее, часом, не слышали? – бросаю я пробный камень.

– Имя знакомое, – она задумывается. Покачивает головой, становясь серьезнее. – Нет, похоже, я подумала о ком-то другом. О нужном вам Табби я вряд ли слышала.

– А кое-кто – слышал!

Я оборачиваюсь – но не могу определить, кто это сказал. Все читающие сидят молча, со склоненными головами. На слух я даже не смог бы прикинуть расстояние до говорившего.

– А это что было? – спрашиваю я у библиотекаря.

– Простите? Я сказала, что…

– Не вы. Кто-то другой.

Она явно недоумевает.

– Ну, кто-то сейчас сказал, – бормочу я, несколько сбитый с толку.

– Простите, но я ничего не слышала.

Но как она могла не слышать – говорили ведь громко!

– Прошу прощения, – заранее извиняюсь я и обращаюсь к читальному залу лицом. – Так кто тут знает что-то о Табби Теккерее? – почти кричу я.

Недоуменное молчание. Мне что, упомянуть еще и то, что он был комиком?

А может быть, тот самый тип, что сидел рядом со мной, и сказал это? За стеллажами было, похоже, пусто. Видимо, он бросил свои слова на прощание, уже у дверей.

Я выбегаю наружу, в оживленный гомон Стивен-стрит. Никого и близко похожего на того мужчину не просматривается до самой Тоттенхэм-Корт-роуд. Такого было бы сложно не узнать – комплекция весьма внушительная.

Перестав пялиться на спешащих к обеду клерков, я нетвердым шагом иду следом за ними. Так мне будет проще – и быстрее – добраться до Натали.

Сворачиваю за угол. Где-то на ветру хлопает порвавшийся навес – звучит, будто чьи-то шаги, большие такие, абсурдно длинные шаги, настигающие меня. Спасаюсь через Оксфорд-стрит, вышагивая позади автобуса, полного детей с размалеванными лицами, прохожу украдкой сквозь парад ранних рождественских покупателей к Сохо-сквер. В парке, под темными облаками, наливающимися вот-вот готовым пролиться дождем, какой-то мужчина в мешковатой одежде без единого звука разевает рот, словно разговаривает сам с собой.

Ресторанчик «Ограниченный выбор» – прямо через площадь от меня, рядом с офисами киноцензоров. От него три шага до бара, украшенного фотографиями деятелей кино, имевших проблемы с цензурой. Есть там и постер Кена Рассела с автографом, и плакат с жирной моськой Майкла Виннера. Стены обшиты панелями из темного дерева. Натали сидит за столиком в полукруглой беседке, и над ее головой горят буквы «ЖИЗНЬ – ЭТО ФИЛЬМ». Завидев меня, она вскакивает с обитой кожей скамейки.

– Саймон! Я никак не могла дозвониться до тебя.

Неудивительно: я забыл включить звук на телефоне, выйдя из библиотеки.

Два бокала, стоящие в сторонке на ее столике, кажется, объясняют смущенно-виноватое выражение ее лица. Со стороны туалета с шутливой табличкой «ОСОБО НЕЦЕНЗУРНО!!!» нам навстречу уже идут ее родители.

– Признайся, Нат, ты выбрала это местечко? – недовольно тянет Биб. И в этот момент, выходя вперед, конечно же, замечает меня. – О, здравствуй, Саймон.

– Я выбрал это местечко, – признаю я. – А что с ним не так?

– Весь женский туалет обклеен похабщиной. Уоррен говорит, в мужском дела не лучше.

– Мы были в Уэст-Энде, вот решили позвонить Натали, – поравнявшись со мной, отец Натали берет меня за локоть. – Мы можем уйти, если вы надумаете праздновать без нас.

– А допивать кто будет? – насмешливо указываю я подбородком на бокалы.

– Уж точно не ты, у тебя будет своя выпивка, – Уоррен осклабился. – Шучу! Бармен, белого вина нашему гостю!

– Буду через минутку, – мне по-мальчишески любопытно узнать, что же так оскорбило мистера и миссис Аристократ в оформлении туалетов. Оказалось, на стенах, отделанных белым кафелем, висели в рамочках кадры из старых порнографических комедий, но тела актеров были столь тесно переплетены, что едва ли можно было угадать их формы. Ничего такого, что задержало бы меня на пути к ближайшему писсуару, – отвлекал лишь хлопающий звук где-то за окном. Раненая птица, что ли? Вообще, звук такой, будто какой-то чокнутый извращенец раздобыл парашютные сумки единственно для того, чтобы подсмотреть, как я справляю нужду, и сейчас как раз активно ими пользуется. Быстренько застегнув ширинку, я побежал к дверям, и тут за моей спиной кто-то отрывисто кашлянул.

А, ну конечно. Сушилка для рук.

Родители Натали сидят рядом с ней на приплюснутой лавочке. Биб похлопала рядом с собой:

– Садись, тут и для тебя заказано.

– Мы здесь надолго не задержимся, – говорит Уоррен, – и Натали кое-что сказала такое завлекательно-привлекательное…

Что за ерунду он несет? Какая вообще связь между этими двумя его репликами? Я отстраненно набираю полный рот вина – или того, что здесь выдают за вино, – и тут Биб спрашивает:

– Как думаешь, этот твой журнал – он не помешает твоему издателю печатать тебя?

– Он мой старый преподаватель, – отвечаю скорее автоматически – после того, как шумно сглатываю.

– Значит, в университете он больше не работает, так?

– Нет, почему. Он выпускающий редактор университетских изданий. Им там недавно перепала куча денег от одного фанатика – как раз на публикацию книг о киноискусстве. Таких, чтоб все их читали и всем было интересно.

– Надеюсь, у них получится. За спонсора!

Бокалы стукаются стеклянными стенками: дзынь.

– Итак, ты планируешь серию книг? – интересуется Уоррен.

– Нет, пока у меня просто несколько хороших идей.

– А нам с Уорреном казалось, что тебя наняли писать всю серию. А о чем тогда твоя книга, Саймон? Расскажи нам, – тараторит Биб.

– О людях, чья слава угасла.

– О, это твоя тема, – она многозначительно подмигивает, и я почти раздражаюсь. – Тема твоей диссертации, верно?

Не знаю, действительно ли она имела в виду именно это – или просто заполировала необдуманные слова.