Услышать тебя...
Шрифт:
— Не советую, брат Сергей,— устало сказал Александр Арсентьевич. — Один против всех?
— И вы... против?
— И ты, Брут!— усмехнулся Козодоев. — Остро ты ставишь вопрос!
— Как вы меня учили.
— Хорошо, я не против, но что это изменит? Газету подписывает редактор, а не я.
— Я это и хотел узнать, — улыбнулся Сергей и поднялся.
— Есть хорошая русская пословица: семь раз отмерь, один раз отрежь...
— Я знаю и другую: на пословицу, на дурака да на правду — и суда нет, — сказал Сергей.
— Не жалеешь, что расстался с фотоаппаратом? — испытующе взглянул на него Козодоев.
— Да что вы все про этот фотоаппарат... — вырвалось у Сергея.
— И не жалей, брат Сергей. Если бы все в жизни было ровно да гладко, то, пожалуй, и жить-то было бы неинтересно, а?
— У меня еще никогда не было все ровно и гладко, — сказал Сергей. — Да и вряд ли будет.
— Вспомнил я еще одну поговорку, да стоит ли тебе говорить: все равно сделаешь по-своему...
— Я знаю ее... — рассмеялся Сергей. — Выше себя не прыгнешь? ..
— Ты научился мысли читать, — покачал головой Козодоев.
— А я все-таки попробую,— сказал Сергей и вышел из кабинета.
Вернувшись к себе, достал из корзины гранки, разгладил. Быстро набросал на одной странице письмо. Больше не раздумывая, вложил гранки и листок в фирменный редакционный конверт, заклеил и, схватив пальто и шапку, вышел из кабинета.
На лестничной площадке повстречался с Лобановым. Заведующий отделом пропаганды поднимался из бухгалтерии с гонорарной разметкой в руке. Сергей хотел пройти мимо, но Лобанов остановил его.
— Я слышал, тебе фельтон завернули, — сказал он. — Обидно, конечно...
— Ничего, переживу.
— Вот всегда так у нас: напишет кто-нибудь злободневный, острый фельетон, и пожалуйста — нет ему места в газете... А почему?
— Действительно, почему? — насмешливо уставился на него Сергей.
— Кому охота наживать неприятности? — продолжал Лобанов, делая вид, что не замечает иронии. — Возьмем даже Голобобова... Он ведь тоже не пойдет против обкома. Не имеет права. Мы орган горкома и обкома партии.
«Сказал бы я, чей ты орган...» — усмехнулся про себя Сергей. А вслух сказал:
— Я не думаю, чтобы обком был против моего фельетона. Кто-то один в обкоме — это еще не обком партии.
— Небось жалеешь, что ушел из фотолаборатории? — спросил Лобанов.
— Вы что сегодня, сговорились? — усмехнулся Сергей.— Жалею я или нет — это мое личное дело, но вот то, что не вернусь в фотолабораторию никогда, это уж точно! Даже если бы вы мне снова предложили поехать в командировку...
— На нашей газете свет клином не сошелся, — перевел разговор на другое Лобанов, будто не уловив в голосе Сергея насмешки. — Хороший фельетон и центральная газета с удовольствием напечатает.
— Вы ведь ругали мой фельетон? — Сергей слышал от Володи Сергеева, что на заседании редколлегии Лобанов резко критиковал фельетон.
— Ты же его потом переделал, — без тени смущения ответил Лобанов, хотя отлично знал, что Сергей не переделывал фельетон.
— Хорошо, я воспользуюсь вашим советом, — сказал Сергей.
— Я тебе никаких советов не давал, — сразу дал задний ход Лобанов.
— Вы, наверное, без галош и зонта из дому не выходите, — сказал Сергей.
— При чем тут галоши? —обиделся Лобанов, и длинное лицо его стало еще длиннее.
Сергей рассмеялся и, прыгая через ступеньку, спустился вниз.
Больше часа проторчал Сергей на междугородной, а когда наконец дали Москву, хозяйка квартиры сообщила, что Лили нет дома. Как всегда, она спросила, что ей передать, но Сергей повесил трубку. Что она может передать его жене? Что Сергей любит, скучает, ждет не дождется, когда они снова увидятся... Разве такое может передать чужой человек? На углу улицы Ленина встретился с Димой Лукониным. В оттопыренных карманах пальто бутылки с вином, в руках тоже бутылки и пакеты с закуской. Женщина, никогда не отправится в магазин без продуктовой сумки, а мужчина обычно все тащит в руках да в карманах. Дима уже был навеселе и разговорчив. С ходу сообщил, что у него собралась веселая компания, девочки принесли отличные пластинки, и если он, Сергей, желает, то может принять участие в вечеринке...
Давно Сергей не был у Димы. С тех пор, как женился. А раньше заходил. Нельзя сказать, чтобы часто, — особой дружбы у него с часовым мастером не было, — но домой к нему, случалось, заглядывал. У Луконина своя отдельная комната в небольшой коммунальной квартире. Парень он общительный, и у него частенько собиралась повеселиться молодежь.
Сергей хотел попозже еще раз позвонить Лиле. Чем тащиться домой, а потом обратно на переговорную, лучше посидеть у Димы: его дом неподалеку от междугородной.
Сергей взял в магазине пару бутылок портвейна, и они вместе поднялись на второй этаж. В прихожей одно на другом висели пальто, шапки, платки. В комнате гремела радиола. Прибывших встретили радостными восклицаниями. Видно, заждались выпивки. Кто-то догадался выключить радиолу, и все с шумом стали усаживаться за большой квадратный стол, накрытый газетами. Под потолком витал папиросный дым. Большую продолговатую комнату неярко освещала зеленоватым светом настольная лампа, поставленная на шифоньер.
Сергей задержался на пороге, разглядывая присутствующих. Три девушки и три парня. Полный комплект. Все уже были подогреты вином и танцами, что-то говорили, смеялись...
И вдруг он услышал:
— Здравствуй, Сережа!
На него, улыбаясь, смотрела Саша Бигуди, пышная курносая блондинка с бегающими глазами. Настоящая ее фамилия была совсем другая, так прозвал ее Сергей. Саша имела привычку, придя домой, первым делом накрутить на голову бигуди. Работала она секретарем у заместителя председателя облпотребсоюза, а на работе, как она говорила, всегда должна быть в форме.