Чтение онлайн

— Никакого просвета, — сказал Лобанов и, поежив­шись, взглянул на мрачное небо. — Как ты будешь снимать?

Сергей не ответил: он мыл в луже резиновые сапоги. Лобанов вертел головой в широкой светлой кепке, оглядывая ряды изб. Длинное лицо его с висячим носом все больше хмурилось.

— Ни одного приличного дома, —ворчливо сказал он. —Сплошные развалюхи. Трудное у нас с тобой заданьице! Боюсь, не наскрести нам тут на целую полосу материала.

Распахнулась крашеная дверь, и на крыльце пока­зался коренастый пожилой человек в сером в полоску по­мятом пиджаке и таких же брюках, заправленных в кир­зовые сапоги.

— Чо вы тута мокнете под дождем? — сказал он, на­жимая на «о». —Заходите в избу, председатель скоро будет.

Сергей и Лобанов соскоблили налипшую к подошвам грязь о железную скобу, прибитую к первой ступеньке, и вслед за прихрамывающим мужчиной вошли в светлую квадратную комнату, заставленную столами. Хотя сто­лов было штук пять, за ними никто не сидел. И вообще, в комнате никого, кроме них, не было. Человек предло­жил сесть и выжидательно посмотрел на приезжих.

— Мы из областной газеты, — сообщил Лобанов.

— И чо это вы к нам? — удивился человек.— Тут недалече, верст десять всего-то, колхоз «Рассвет». Туда все корреспонденты ездят. Богатое хозяйство, не чета на­шему. ..

— Теперь ваш прославим, —улыбнулся тонкими гу­бами Лобанов. —О «Рассвете» много писали, а нам как раз и нужен рядовой колхоз.

— Вам виднее, — кивнул человек. — Может, сходить на ферму за председателем?

— Куда вы по такой слякоти? — возразил Сергей, видя, что человек захромал к вешалке, где висел бре­зентовый плащ. — Подождем.

— Воля ваша, — сказал он, усаживаясь за письмен­ный стол. — Я тута счетоводом числюсь, если нужны ка­кие данные, касающиеся цифири...

— Мы хотим показать рядовую колхозную семью,— сказал Лобанов.— Ну, понятно, с достатком. И чтобы в доме было не пусто: мебель хорошая, приемник или, ска­жем, радиола-комбайн...

— Комбайн? —озадаченно переспросил счетовод.

— А стиральные машины или холодильники имеются?

— Сдается мне, дорогие товарищи, не туда вы заехали,— сказал счетовод. — Лучше бы вам все-таки в «Рассвет»...

К вечеру немного прояснилось. Стелющийся по земле туман, клубясь, уползал в овраг, и на пригорке за дерев­ней жирно залоснилась развороченная плугом влажная земля.

Сергей сидел на скамейке под шумящим тополем и смотрел, как заходящее солнце пытается пробиться сквозь посветлевшую пелену облаков. Из дома напротив вышел Лобанов и сказал:

— Я организовал народ, можешь фотографировать. Вот только антуражу маловато... Иди сам, посмотри.

Сергей тщательно вытер ноги о плетеную прутяную подстилку и вошел в дом. Обычная изба с огромной по­беленной русской печью. Была еще одна комната, по­меньше, но там, судя по всему, никто не жил. В красном углу несколько икон. У окна большой стол, застланный новой розовой скатертью с кистями. На столе приемник самой древней конструкции, стопка книг и балалайка. Все принаряжены, как на праздник: хозяин и хозяйка в новом, дочь в голубой кофточке, коротенькой юбке и с «конским хвостом» на голове. Нагнувшись к зеркалу и вытянув губы трубочкой, она подводила глаза каран­дашом.

— Егор Андреевич, что-то вы долго там возитесь, — сказал Лобанов.

— Галифе окаянные, едри их в корень, никак не за­стегну,— послышался сверху старческий голос.

Заколыхалась ситцевая занавеска, и с печи посмотрел на всех белобородый старик. Сначала он спустил вниз ноги в рваных коричневых носках, нащупав чурбак, по­ставленный на скамью, угнездился на нем, затем при­вычно сполз на пол.

— Сапоги надевать надоть? — взглянул дед на Лоба­нова.—Жмут, проклятущие. Почитай, уж семый год не надевал. .. У меня ревматизьма, так я больше в чунях...

— Сапоги не видно на фотографии, —сказал Лоба­нов.

На пиджаке старика два ряда медалей. К бороде при­стала красноватая шелуха от лука.

— Одну медаль внук кудай-то подевал, — сказал ста­рик, приосаниваясь. — Летось сын с невесткой гостили у нас, так и внучонка привезли. Шустрый такой, востро­глазый. Он медальку-то и похерил гдей-то.

— Приемник неисправный: в грозу сгорел, — кивнул на стол Лобанов. — Конечно, для снимка это не имеет значения. Как же мне это сразу в голову не пришло! — Он бросил на стол блокнот, повернулся и затопал к две­ри. На пороге остановился и сказал:

— Расставляй тут все, как тебе надо, я сейчас! — И выскочил, хлопнув дверью.

Хозяин и хозяйка чинно уселись на скамейку и выжи­дающе уставились на Сергея. Егор Андреевич присел на краешек большой железной кровати с блестящими шишечками и стал разглаживать руками свою патриар­шую бороду. Внучка — ее звали Машей — все еще верте­лась у зеркала.

— Праздник нынче какой, что ли? — спросил Сергей. Маша громко прыснула. Родители строго посмотрели на нее.

— Хватит мазаться, —сказала мать. — Обрадова­лась!

— Дедушка Егор и на Первомай так не наряжает­ся,— стрельнув на Сергея быстрыми смеющимися гла­зами, заметила Маша. — Дедушка, ширинку-то застегни на своих командирских галифе!

— Пуговка отскочила, едри ее в корень, — добро­душно ответил дед Егор.

Сергею было одновременно смешно и не по себе. Он не ожидал от Лобанова такой прыти... В командировку с ним он поехал впервые. Тимофей Ильич — заведующий отделом пропаганды — жил через два дома от Волко­вых. Случалось, они вместе шли на работу. Сергей еще издали замечал длинную нескладную фигуру соседа. Тимофей Ильич напоминал ему большой графин. Носил он всегда начищенные хромовые сапоги, синие широкие галифе, коричневую, расширявшуюся книзу меховую ту­журку и высокую закругленную папаху. Вышагивал, как гусак, неторопливо, степенно. Графин и графин на бле­стящих ножках с головой-пробкой. Разговаривать Сер­гею с ним было неинтересно, да и не о чем. Если он не спешил, то шел сзади, не догоняя, чтобы не идти вместе. Если спешил, то, поравнявшись, здоровался и быстро обгонял. Какой-то сухой, неинтересный человек был Ло­банов. Сидел он в своем крайнем маленьком кабинете на втором этаже всегда один. Ему по штату не был поло­жен литсотрудник. К нему редко кто и заходил, а если он появлялся в самом веселом в редакции отделе культуры и быта, то и там быстро смолкали разговоры и на­род расходился по своим кабинетам. И хотя материалы за подписью Лобанова редко появлялись в газете, при­ходил он на работу всегда к девяти утра и уходил в шесть, а иногда и позже. Статьи его были тоже скучные и неинтересные. Чаще всего он писал передовые, за кото­рые платили столько же, сколько за очерки и фельетоны. В командировки Тимофей Ильич редко ездил. А если и ездил, то всегда с другим фотокорреспондентом, Васей Назаровым.

— Товарищ корреспондент сказал, что вы нас в га­зету снимать будете, — кашлянув, подал голос не очень-то разговорчивый хозяин.

Он работал в колхозе конюхом, жена — звеньевой по­леводческой бригады, а дочь Маша. — дояркой. Егор Ан­дреевич был давно на пенсии, но в летнее время тоже не сидел без дела: помаленьку плотничал, ремонтировал конскую сбрую, а в сенокос вместе со всеми выезжал на заливные луга.

Семья была работящая, трудовая, председатель и по­рекомендовал отметить ее в газете. Пока Сергей бродил по деревне и снимал фотоэтюды, Лобанов, как он выра­зился, уже «организовал народ». . .