Усатый ага
Шрифт:
Если кинуть взгляд на лес нефтяных вышек с холма, от замка, то в глаза бросались пять или шесть красных кирпичных зданий, будто в беспорядке разбросанных по "лесу". Это котельные или, как тут их называют, газанханы. Они дают жизнь моторам. На фоне черных вышек газанханы выглядят алыми розами.
Миновав Раманинский замок и спустившись с холма, фаэтон очутился среди буровых вышек и остановился на пустыре, перед кочегаркой второго промысла. В ожидании "хана" и его "свиты" тут уже собралась значительная толпа. Привстав на козлах, Мустафа искал кого-то глазами. Потом, радостно улыбнувшись, указал Усатому аге на девушку, стоявшую чуть в отдалении:
– Видишь, и телефонистка Нина пришла поглядеть на наше представление!
– Ты видишь только Нину, - пошутил Усатый ага, - а сидящего на куче кирпичей отца ее, Павла, не видишь?
Мустафа взглянул в сторону, куда показывал друг.
– Верно... Старик съежился что-то. Невеселый. Уж не беда ли какая его настигла?
– Не в том дело, - перебил его Усатый ага и засмеялся.
– Ты Нину видишь раньше всех!
Мустафа смутился и произнес с укором:
– О ага! (Дескать, пощади.)
А Нина, как будто услышала, что речь идет о ней, приветливо улыбнулась Мустафе и помахала ему рукой. Ее отец, глядевший на фаэтон из-под козырька ладони, тоже улыбался Мустафе. У них были добрые отношения.
И вот снова грянула музыка. С подножек фаэтона спрыгнули "стражи", пустились в пляс, увлекая за собой окружающих. Даже ветхие старики не могли устоять на месте - притопывали и прихлопывали. А один старикан не выдержал и, прищелкивая пальцами, пустился вприсядку.
Обращаясь к одному из танцующих, Усатый ага сказал:
– Эй, Эльдар, ты, оказывается, молодец! Разошелся так, будто весь мир принадлежит тебе.
Крепко сколоченный чернобровый мужчина, названный Эльдаром, показав в улыбке белые зубы, крикнул:
– Мне! Весь мир принадлежит мне!
– Молодец, Эльдар, ты настоящий мужчина!
– подбодрил его похвалой "хан-повелитель".
– А как же!
– крикнул тот, продолжая плясать.
– Курицей, что ли, я должен быть? Я гордый! Голодать буду, а подхалимом не стану!
Ему, должно быть, было за пятьдесят. Но в бороде ни одного седого волоса, взгляд живой и быстрый, движения легки. При всем том он неказист с виду - коротконог и кривоплеч. Так его и звали за глаза - Кривоплечий. Быть может, левое плечо было ниже правого оттого, что на нем всегда висело ружье? Он был караульщиком на промыслах и с ружьем расставался только по крайней нужде, вот как сейчас...
Рабочие нефтепромысла любили его, жизнерадостного, веселого человека, шутника и балагура.
Однажды хозяин промысла Шапоринский, заметив Эльдара без дела, прикрикнул:
– Нечего тут шататься, иди в сарай!
А Эльдар был родом из селения Сарай. Он прикинулся дурачком и махнул с промысла в село. Живет там день, живет два, потом возвращается. Шапоринский в ярости решил его уволить за прогул.
– В чем же я виноват?
– сделав глупое лицо, спрашивал Эльдар.
– Вы же сами приказали мне идти в Сарай!
Шапоринскому пришлось уступить, и рабочие с неделю хохотали над проделкой своего товарища.
Кончив плясать, Эльдар остановился у фаэтона и, заглядывая в глаза Мустафе, сказал:
– Рабочие люди и веселятся и работают вместе. Помнишь забастовку? Тогда мы многому научились, распознали и друзей, и врагов.
Мустафа, один из организаторов прошлой забастовки, охотно поддержал разговор:
– Верно, Эльдар. Мы сильны товариществом. Некоторым выпали на долю тяжелые испытания. Но никто не продал свою честь...
Разговор продолжался. В него включились еще несколько рабочих, а зурначи тем временем играли лезгинку. Молодой парень лихо шел по кругу на носках, окружающие хлопали в ладоши и кричали:
– Асса!
– Асса!
Рабочие одним ухом слушали музыку, а другим - Усатого агу. Снизив голос, он доказывал: надо снова бастовать, прижал хозяин рабочих, дышать нечем.
Странно было слышать эти слова от человека, одетого в костюм богатого хана, сидящего в лакированном фаэтоне и только что потешавшего публику забавными шутками.
Мустафа зорко следил за толпой. Вот он заметил протискивающегося к фаэтону незнакомого господина и закричал:
– Наш хан настоящий мужчина! Ура хану-повелителю!
Толпа дружно его поддержала.
– Сумасбродный наш хан, - язвительно сказал Абдулали.
Он завидовал Усатому аге и искал случая уколоть его, но немедленно получил сдачи. Из толпы кто-то выкрикнул:
– Сумасбродный, но не гнусный, как некоторые другие!
Коварный Абдулали сделал вид, что не понял намека, и заговорил льстиво:
– А кто сказал, что наш хан гнусный? У него чистое сердце. Сумасбродный маленько...
Его перебил Мустафа:
– Правильно говорят: если хочешь спокойно есть, кусок хлеба, то либо подхалимничай перед хозяином, либо обладай тигриной силой.
– Где же нам взять тигриную силу?
– наивно спросил Эльдар.
– Рабочее единство - вот наша сила!
– громко воскликнул Мустафа.
– Все за одного, один, за всех!
Рабочие зашумели. Послышались возгласы одобрения,
Эльдар приблизился к "хану" и, не глядя на него, сказал одно слово: "Послезавтра". Усатый ага в недоумении вытаращил на него глаза, а потом, сообразив, в чем дело, молча кивнул Эльдару - дескать, понял - и заговорил, обращаясь к толпе как хан-повелитель:
– А ну, кто еще спляшет?
Мустафа наклонился с козел к Эльдару и сказал ему шепотом:
– О послезавтрашней забастовке пока помалкивай. Тут есть и ненадежные люди. Вон, смотри.
– И он глазами показал на сновавшего в толпе Касума. Видишь, навострил уши! Так и рыщет, так и вынюхивает!
– Да, это не к добру, - согласился Эльдар.
– Надо придумать, как избавиться от этого подлеца.
Это был высокий, полный, бритоголовый мужчина, с виду напоминавший борца. Про него говорили: "Грозен, пока молчит". Дело в том, что у него был писклявый голос. Заговорит - и все над ним смеются. Это злило Касума. Самолюбивый и мстительный, он против многих носил камень за пазухой. А со времени последней забастовки рабочие подозревали его как провокатора-доносчика. Как он ни старался быть осторожным, никто уже не сомневался, что Касум служит в полицейском управлении и является лакеем хозяина Шапоринского,