Чтение онлайн

Через мгновение Уэсли уже ехал следом за ней на восток, в сторону Хопсона. И в сторону перекрестка, на котором через четыре часа окажется автобус «Леди Сурикат».

Несмотря на ужас, причиной которого ей предстояло стать, Уэсли не мог избавиться от чувства жалости к этой женщине, и ему казалось, что Робби чувствует то же самое. Подробная статья о ней, прочитанная ими в «Эхо», описывала такую привычную историю, что становилось тошно.

Кандейсе «Канди» Раймер, сорок один год, разведена. Трое детей, которые в настоящее время находились на попечении отца. Последние двенадцать лет жизни – постоянная клиентка вытрезвителей. По словам знакомых (друзей у нее, похоже, не было) она пыталась обратиться к Анонимным Алкоголикам, но решила, что это не для нее. Слишком много религиозной мути. Полдюжины раз ее арестовывали за вождение в нетрезвом виде. В последних двух случаях она лишалась прав, но оба раза их восстанавливали, последний раз после специального прошения. Права нужны, чтобы добираться до работы на фабрике удобрений в Бейнбридже, сказала она судье Уолленби. Только умолчала о том, что работы она лишилась еще полгода назад… и этого никто не проверил. Канди Раймер была пьяной бомбой, готовой взорваться, и до взрыва оставалось совсем чуть-чуть.

В статье не упоминался ее домашний адрес в Монтгомери, но в этом не было нужды. Зато в этом, по мнению Уэсли, довольно ярком примере журналистского расследования (особенно для уровня «Эха»), репортер восстановил картину последней попойки Канди, от «Горшка с золотом» в центре города до «Разрушенной мельницы» в Эддивилле, и дальше до бара «Банти» в Хопсоне. Там бармен попытается забрать у нее ключи от машины. Безуспешно. Канди покажет ему средний палец и удалится, бросив через плечо: «Ноги моей больше не будет в этой забегаловке!». Это случится в семь часов. Репортер предположил, что где-то, скорее всего на шоссе 124, Канди съехала с дороги, чтобы немного поспать перед тем, как добраться до магистрали 80. А чуть дальше по магистрали 80 ее ждала последняя остановка. Огненная остановка.

С тех пор, как Робби высказал вслух эту мысль, Уэсли все ждал, что его всегда надежный «шевроле» заглохнет и остановится на обочине двухполосного шоссе, став жертвой разряженного аккумулятора или Законов Парадокса. Габаритные огни автомобиля Канди Раймер исчезнут из вида, а они проведут следующие несколько часов в исступленных, но бесполезных попытках дозвониться (если, конечно, их телефоны будут работать в этой глухомани) и будут проклинать себя за то, что не вывели из строя ее машину в Эддивилле, когда у них еще был шанс.

Но «малибу» ехал как всегда ровно, без малейшего намека на какие-либо проблемы. Он держался примерно в полумиле за «эксплорером» Канди.

– Черт, смотрите, как она виляет по дороге! – сказал Робби. – Может, она на этом проклятом джипе свалится в канаву, прежде чем доедет до следующего бара. Тогда нам не придется резать ей шины.

– Судя по «Эху», этого не случится.

– Да, но нам известно, что будущее не каменное, так ведь? Может, это другой Ур, или что-то в этом роде.

Уэсли не думал, что такое сработает с УР МЕСТНЫМ, но промолчал. В любом случае, уже слишком поздно.

Канди Раймер добралась до «Банти», не съехав в кювет и не столкнувшись со встречной машиной, хотя шансы у нее были и на то, и на другое; Бог свидетель, рискованных ситуаций хватало. Когда одна из машин, увернувшись от «эксплорера», проехала мимо «малибу», Робби сказал:

– Там семья. Мать, отец, и трое детей на заднем сиденье.

Именно тогда Уэсли перестал жалеть Раймер, и разозлился на нее. Злость оказалась такой чистой и неистовой, что рядом с ней померкло чувство Уэсли к Эллен.

– Сука, – произнес он. Пальцы, держащие руль, побелели. – Пьяная никому не нужная сука. Я убью ее, если это будет единственным способом ее остановить.

– Я помогу, – сказал Робби, и так крепко сжал губы, что они, казалось, исчезли.

Им не пришлось ее убивать, и Законы Парадокса остановили их ничуть не больше, чем закон против езды в нетрезвом виде остановил Канди Раймер в ее турне по самым низкосортным кабакам южного Кентукки.

Стоянка у бара «Банти» была вымощена, но бетон покрытия оказался неровным, словно после израильских бомбардировок Газы. Над головой с шипением вспыхивал и гас неоновый петух. В одной из лап он держал бутылку спиртного, на которой было напечатано ХХХ.

«Эксплорер» Канди Раймер стоял прямо под этим фееричным петухом, освещенный прерывистым оранжево-красным сиянием. Ножом для резки мяса, купленным специально по этому случаю, Уэсли разрезал две передние покрышки старого джипа. Когда в лицо ударило «уушшш» выходящего воздуха, на него накатила такая волна облегчения, что он какое-то время не мог подняться, и стоял на коленях, словно во время молитвы.

– Моя очередь, – сказал Робби, и через несколько секунд «эксплорер» осел, когда парень проткнул задние шины. Затем раздалось еще одно шипение – вдобавок он разрезал покрышку на запасном колесе. Уэсли к тому времени встал на ноги.

– Давайте припаркуемся сбоку, – сказал Робби. – Думаю, лучше проследить за ней.

– Я собираюсь не просто проследить, – произнес Уэсли.

– Остыньте, босс. Что вы запланировали?

– Я ничего не планирую, я далек от этого.

Но ярость, сотрясавшая его тело, утверждала обратное.

По информации «Эха», в своем прощальном слове он назвала «Банти» забегаловкой, но слова явно смягчили. На самом деле, уходя, она бросила через плечо: «Ноги моей больше не будет в этой вонючей дыре!». Только к этой секунде она была так пьяна, что ругательство прозвучало скользко и неотчетливо: ванющщдре.

Робби, зачарованно глядя, как содержание газетной статьи, вплоть до поднятого среднего пальца (который «Эхо» церемонно назвало «непристойным жестом»), разыгрывается прямо не его глазах, даже не попытался остановить Уэсли, когда тот шагнул к ней. Он лишь крикнул: «Подождите!», но Уэсли не стал ждать. Он схватил женщину и принялся ее трясти.

Канди Раймер разинула рот; ключи, которые она держала в руке, не занятой оттопыренным пальцем, упали на потрескавшийся бетон.

– Отпссти, каззел!

Уэсли и не думал ее отпускать. Он с такой силой дал ей пощечину, что разбил нижнюю губу, потом влепил затрещину с другой стороны.

– Трезвей! – выкрикнул он прямо в ее перепуганное лицо. – Трезвей, ты, никчемная сука! Возьмись за ум и кончай срать на других! Ты можешь убить людей! Понимаешь? Можешь УБИТЬ людей, на хер!

Он ударил ее в третий раз, и шлепок прозвучал громко, как пистолетный выстрел. Зарыдав, она отшатнулась к стене и подняла руки, чтобы защитить лицо. По подбородку текла кровь. Их тени, удлиненные, как крановые стрелы, появлялись и исчезали в мерцании неонового света.