Управитель

Август неумолимо двигался к своему завершению. Вместе с ним уходило и теплое лето, конец которого выдался для меня абсолютно беззаботным. Большую часть времени я просто валял дурака и наслаждался бездельем: катался на Демоне, спал до обеда, увлеченно читал книги, ел, сколько влезет и, конечно, тренировался.

Дважды меня приглашали в гости соседи, с которыми мы познакомились на балу в честь нашей мнимой помолвки с Дарьей. Первым я посетил шумного здоровяка — барона Бродского. Он знал толк в развлечениях и охоте, на которую позже вытаскивал меня с завидной периодичностью.

Затем пришел черед принять приглашение старого вояки графа Зальского. Несмотря на оставшийся в душе запал, старик оказался уже слабоват для охоты, поэтому предпочитал пить дорогой коньяк у теплого камина, дымить трубкой, гладить лежащих в ногах огромных псов и рассуждать о былых военных подвигах, политике и молодых барышнях. Заслуженная старость, я считаю.

С обоими соседями мы быстро нашли общий язык. Для меня это было, как бальзам на душу, ведь с Улановой и Бобринским у нас знакомство, прямо скажем, не задалось. А тут настоящие, живые люди, а не созданные инопланетянами копии. В этом я убедился благодаря особенностям порченых чувствовать подмену.

Благодаря этому открытию, красноглазым людям дали чуть больше свободы, чем у них имелось прежде. Теперь все больше дворян выпускали порченых, отмывали и одевали, чтобы те встречали гостей. Касание порченого медленно, но верно становилось обыденностью: если поначалу дворяне воротили нос, то со временем попривыкли.

Совсем недавно мы с Дарьей посещали оперу в Москве, куда пожаловал и сам Император. На входе в здание стояли солдаты, среди которых имелось два порченых. Они тоже носили мундиры и проверяли всех гостей без исключения. Своего рода рамки-металлоискатели. К тому же, относились к порченым так же, как к этим самым рамкам — старались не замечать.

Но начало положено. Меня радовала мысль, что когда-нибудь эти несчастные люди станут полноценными членами общества и перестанут ютиться в подвалах. Возможно, я и не доживу до отмены этого, по сути, рабства, но ему непременно придет конец.

Даже глава Тайной канцелярии — Петр Нечаев — принял на работу нескольких порченых. Одного держал при себе, а других разослал в уезды. Там они несли службу в создаваемых один за другим форпостах. Помимо порченого, в каждом таком укреплении несли дежурство солдаты и один-два драгуна с управителями — курсантами второго года обучения в Особой Императорской Военной Академии.

Форпост в моих краях еще строился, но вдали над лесом уже возвышалась громадина боевого доспеха. Правил им граф Ушаков. Порядочный и спокойный парень на два года старше меня. Мы с ним пару раз общались в гостях у Бродского и быстро сдружились.

И вот, когда родные края были в относительной безопасности, пришла пора мне отправляться в Академию. Причем не только мне, но и Дарье: ворожей готовили там же, но в другом крыле и тоже два года.

Август пролетел незаметно, и до отъезда остался лишь один день. Мне хотелось сделать его особенным, но ничего путного на ум не приходило. Поэтому я сидел на лавочке в парке и, запрокинув голову, наслаждался первыми лучами восходящего солнца. Денек обещал был ясным и аномально жарким: на небе ни облачка, ветра нет, а температура уже такая, что хочется охладиться. Такой день тратить на пролеживание дивана попросту запрещено.

— Сейчас бы на пляж, — пробормотал я.

— Барин желает купаться? — тихо осведомилась Дея, материализовавшаяся, казалось, прямо из стремительно нагревающегося воздуха.

— Желает, — кивнул я, и глазом не моргнув: неожиданные появления горничной уже перестали меня удивлять. — Но вода в речке «зацвела» еще пару недель назад. Путаться в водорослях — сомнительное удовольствие.

— Можете сжечь их? — предложила Дея.

— Тратить силу Чернобога на такую ерунду? — я покачал головой. — Он потом меня самого сожжет. Запечет прямо на троне управителя, как на гриле, до румяной корочки.

— А разве он не делает то, чего вы желаете? — в голосе цыганки прозвучала насмешка.

— У нас сложные взаимоотношения, основанные на уважении и доверии. — Менторским тоном пояснил я. — Чернобог — боевой доспех с непростым характером. Я могу позволить себе некоторые вольности, но в пределах разумного.

Сама собой напрашивалась аналогия поездки на танке в магазин за покупками, но Дея бы ее не поняла, а объяснять мне не хотелось. Мне вообще ничего не хотелось. Разве что искупаться. Но, увы и ах…

— В моем озере всегда чистая и теплая вода, — раздался неподалеку голос Златы. Ее покрытое чешуей золотое тело на миг показалось между аккуратно подстриженными кустами и скрылось в траве. — Даже в стужу лютую не замерзает.

— А это идея! — я вскочил с места.

— М? — Дея недоуменно взглянула на меня: она голоса дочери Великого полоза не слышала, но, судя по взгляду, знала о ее присутствии.

— Сегодня идем к лесному озеру. Переоденусь, и выдвигаемся, — сообщил я, решительным шагом направляясь к особняку. — Прихвати что-нибудь перекусить. Скажи Дарье, что, если желает, может присоединиться.

— В таком случае, мне взять ваш купальный костюм? — сдержано улыбнулась горничная.

— Терпеть его не могу, — скривился я, вспомнив полосатое недоразумение, больше напоминающее детскую одежку на взрослого мужика.

— Но едва ли Дарья Сергеевна оценит, если вы решите купаться без него, — подметила Дея.

— А ты бы оценила, да? — хмыкнул я.

— Не сомневайтесь, — заверила меня цыганка и лукаво подмигнула.

— Ладно, черт с ним, если Дарья пойдет с нами, то бери костюм. — Сдался я.

Моя названная невеста пусть и обладала весьма прогрессивными для этого времени взглядами, но в некоторых вопросах отличалась парадоксальной консервативностью. Например, ей всегда становилось не по себе, когда мы оставались наедине. А любой мой неосторожный взгляд, особенно если он задерживался на ней дольше обычного, неизменно вгонял девушку в краску.

Вспоминая множество неловких ситуаций, связанных со стеснительностью Дарьи, я удивился, когда, переодевшись и спустившись на первый этаж, увидел ее в парадной. На девушке было легкое фиолетовое платье с высокой талией. В одной руке она держала летний зонтик, а в другой свой неизменный атрибут — очередную книгу из ее внушительной библиотеки.