Чтение онлайн

– Глаз дергается, – женщина с изрезанным морщинами лицом поправила одеяло на лежащем на кровати мужчине с окладистой бородой. – Третий день уже. Может, дохтура позвать?

– Дура ты, – ее собеседник, кряжистый старик с узловатыми пальцами, только головой покачал, – знаешь ведь, что у Никифора за дела. Мигом в застенки утащат, не посмотрят, что еле живой. Бабка Фекла что говорит?

– Сказала – лежать ему надо, сам очнется. За отвар червонец взяла.

– Медом не захотела?

– Нет, сказала – деньги нужны на заговоренную воду.

– Толку никакого, как хрипел, так и хрипит, – дед недовольно сплюнул на пол. – Отойдет не ровен час.

– Вы уж постарайтесь, чтобы выкарабкался, – в горницу зашел мужчина в сапогах и военном френче. Положил на стол тонкую пачку денег. – Все, дольше задержаться не могу, буду заезжать, проверять. И если узнаю, что уход за ним плохой был, рассержусь.

– Все сделаем, как надоть, барин, – перекрестился дед. – И не такого выхаживали, он ведь на медведя с кулаками ходил и выдюжил.

– Значит, слаб тот медведь был поперек городского, – военный кивнул и вышел из избы. Зашагал к телеге с запряженной в нее каурой кобылой, бормоча себе под нос: – Кто ж знал, что этот гнида схрон перепрячет. Если и Никифор подохнет, целый год коту под хвост. Надо же, из-за дурака столько хлопот.

Город был заклеен афишами – приезжал сам Никандр Ханаев [6] , солист Большого театра. Артист некоторое время после революции жил в Рогожске и после переезда в Москву город не забывал, появлялся здесь время от времени. В этот раз он грозился дать «Ромео и Джульетту» на сцене синематографа «Колизей».

Травин оперу не любил, равно как и балет – за, как ему казалось, нереалистичность представления. Он считал, что мысли надо выражать кратко и ясно, а не заунывным пением или тем более танцем, да и музыка классических произведений наводила на него тоску. То ли дело синтетический ансамбль Леонида Варпаховского, игравший экзотический по меркам Страны Советов джаз в саду Эрмитаж, было что-то в этой рваной неровной музыке такое, что брало за душу. А вообще он предпочитал кино, пусть даже такое, немое и черно-белое, там и актеры кривлялись забавнее, и сюжеты были куда интереснее.

В коммунхозотделе Травина встретили сдержанно. Само происшествие в городе вызвало большой интерес, но имени Сергея по отношению к нему не упоминали, газетчики все лавры отдали местной милиции, разоблачившей и уничтожившей преступников на месте. Тем не менее Кац, как и многие жители города, был в курсе того, что произошло, сарафанное радио работало куда лучше обычного, так что начальник коммунхоза был в растерянности, он пока не знал, как относиться к Травину – как к будущему жильцу тюремной камеры или как к герою.

– Что следователь? – спросил он только после того, как собственноручно закрыл тяжелую дверь своего кабинета.

– Давил, – не стал скрывать Сергей, – только не вышло у него ничего, даже протокол подписать не дал, значит, просто на понт брал.

– Себе на уме этот Мальцев, – негромко сказал Лев Аверьянович, – как специалисту, говорят, цены ему нет, а как человек – не поймешь, чего ждать от него. Скажу вам между нами, Сергей, как его вижу, тот еще жук.

– Учту, – Травин кивнул. – Только, товарищ Кац, не хочу я посторонних за глаза обсуждать, вы уж простите. Не дело это.

Конец ознакомительного фрагмента.