Чтение онлайн

— Есть новости от Пола Хардвика?

— Да. Он считает, что в городе откроется вакансия, когда доктор Маркис отойдет от дел. А до той поры, по его словам, будет несложно найти временную работу. Он считает, что мне не стоит открывать собственную практику.

— Не сомневаюсь, что аптекари защищают собственные интересы. Дуайт, я думаю, лучше назначить наш отъезд на второе число. Если предполагается, что утром третьего я отправляюсь в Лондон, то будет гораздо проще собрать вещи. Вместо того чтобы сбегать с узелком через окно, как мы собирались, я просто спущу вниз сундуки и благополучно погружу их в экипаж.

— Ты по-прежнему настаиваешь на том, чтобы ехать в собственном экипаже?

— Разумеется. Почему ты так против этого восстаешь? Потому что выглядит так, будто я с тобой сбегаю?

Он нахмурился.

— Не совсем. Но я... Что ж, я хотел бы сам оплатить поездку. Без сомнений, в будущем это неоднократно послужит поводом для споров, мне стоит привыкнуть к жене с собственной волей и собственным капиталом.

— Особенно с собственной волей.

— Но в первый раз я все же предпочел бы, чтобы мы путешествовали на мои средства и по моему разумению. Признаю, логики тут нет никакой, — улыбнулся он. — У тебя есть карета, так почему бы ей не воспользоваться? Но...

— В самом деле, почему бы нет? Как только мы покинем Корнуолл, никто не будет знать, что это не твоя карета. Я уж точно не скажу ничего подобного.

Снаружи послышались шаги Боуна по гравийной дорожке. Теперь разговор долго не продлится, и они спешили его закончить. Эта встреча могла оказаться последней перед их свадьбой, но Дуайт не стал ее целовать.

— Я не боюсь оспы ни в каком виде — ни ветрянки, ни коровьей, — сказала Кэролайн. — Но я чудовищно ревную тебя к Розине, тем более что она больше не хромает. Милый шарф, хотя и грубоватый для джентльмена. Я увидела ее лишь на прошлой неделе, когда была в Соле. Признаю, она милашка. Надеюсь, ты не бросишь меня, дорогой.

— Я довольно чувствителен к подобным шуткам, — сказал Дуайт, снова вырвав шарф из ее рук, — и надеюсь, что ты больше не будешь так шутить. Если кого и бросят, то ты меня, и ты прекрасно это знаешь. Я не буду чувствовать себя спокойно, пока не надену на твой палец кольцо.

— Если не собираешься продеть кольцо в мой нос, можешь надевать, и побыстрее.

Она стала натягивать перчатки. Дуайт отошел к боковому столику, пытаясь принять ее слова за шутку, хотя сам не считал их смешными. Кэролайн проследила за ним взглядом, слегка смущенная после собственной остроты.

— Ты сожалеешь об этом решении, Дуайт?

Он тут же развернулся.

— Боже, как я могу об этом сожалеть!

— С тех пор как мы решили уехать, я часто замечаю, что ты чувствуешь какой-то дискомфорт, неловкость, назови как хочешь, — она откинула волосы, чтобы завязать шарф. — Это идет вразрез с твоими принципами?

— Вовсе нет. Прошу, поверь, — Дуайт посмотрел на нее, а потом посмеялся сам над собой. — Ты неисправима, Кэролайн. На секунду я решил, что ты говоришь серьезно. Должно быть, ты бранишь меня за то, что я всё воспринимаю слишком буквально.

— Думаю, — тут же ответила Кэролайн, — что ты не воспринимал бы всё так буквально, если бы тебя не мучили серьезные сомнения.

— Полный вздор. Уверяю, — он крепко взял ее за локти. — Кэролайн, посмотри на меня. Я тебя люблю. Разве это ничего для тебя не значит? Разве это совсем ничего не значит?

— О да, много значит, поверь.

— Как-никак признание. Тогда не пытайся подгонять меня странными сомнениями, которые вселяешь в мою голову. С твоей стороны это озорство, но нечестное. Мы же обдумали всё до конца, и как я могу теперь сомневаться? Что же до способа, то эти сомнения я озвучивал гораздо раньше, теперь всё забыто.

Кэролайн положила руку в перчатке на шейный платок Дуайта, похлопала по нему, а потом рука скользнула к щеке, с нежностью.

— Прости, если причинила тебе страдания. Просто иногда я думаю, что когда всё свершиться и станет обыденностью, когда я буду сидеть рядом с тобой у камина, делить с тобой постель и стол, я думаю о том, не будешь ли ты вздыхать по своим корнуоллским пациентам и былому бессребреничеству.

— На это я могу ответить только «нет». Да как ты вообще можешь сомневаться? Ты, которая отказывается от тридцати или сорока тысяч фунтов ради захолустного доктора? Когда пройдут первый восторг и новизна и придется жить экономно, к чему ты не привыкла... Когда ты не в состоянии будешь сравниться с богатыми жителями Бата, охотиться, одеваться и развлекаться подобно им...

— Во-первых, как ты знаешь, я не считаю, что отказываюсь от тридцати или сорока тысяч фунтов, я могу уладить размолвку и оставить возможности для примирения. Мои дядюшки лают, но не кусаются, и больше им некому оставить деньги, разве что выводку племянников и племянниц, которые и так вполне обеспечены. Но если они останутся при своем мнении и завещают капитал Астрономическому обществу, я уж точно не буду жаловаться и считаю обмен справедливым. Я намереваюсь жить собственным разумением и не собираюсь их подкупать, оставшись их домашней кошечкой. Мне только принесет пользу, если я буду стоять на собственных ногах, Дуайт, и ты должен мне помочь.

— Я помогу тебе, дорогая. Думаю, мы должны помочь друг другу.

Может, Россу и хватило бы всего получасового разговора с Марком Дэниэлом, но для подготовки к этому разговору, учитывая место встречи на продуваемых ветром островах в Атлантике посреди зимы, обеим сторонам требовалось время. Росс прикинул, что будет отсутствовать неделю.

От Марка пришло сообщение, что он готов приехать. Росс предложил ориентировочной датой двадцать девятое января, потому что Тренкром сказал, что «Все как один» выйдет в море двадцать восьмого, и может высадить Росса в Сент-Мэри на следующий день и забрать его на обратном пути. Марк согласился на двадцать девятое, но его собственное плавание на ирландском кече еще больше зависело от ветра и погоды, так что он вполне мог прибыть раньше или опоздать на несколько дней.

Получив такие новости, Росс решил рискнуть последними семьюдесятью пятью фунтами и купить угля. То, что прежде казалось бессмыслицей, теперь выглядело как оправданный деловой риск.

В конце месяца политический кризис затмил все личные тревоги. Затянувшийся судебный процесс над Людовиком XVI окончился смертным приговором. Оставалась еще надежда на то, что казнь отложат, но лишь немногие верили в такой исход. Конвент вряд ли отступит. За одну ночь в Англии всё переменилось. Шумные якобинские клубы молча закрыли двери. Тянувшиеся годами споры во всех пивных и кофейных домах закончились. Все ждали. Некоторые разошлись по домам, отыскали старое оружие и начистили раритеты с былых войн.