Уникум
Шрифт:
– Вот именно, - спокойно подтвердил Влад.
– Пусть поправится. А до той поры нечего топать ногами: мой бедный автомобильчик в безжалостных тисках коррозии. Проломишь мне дырку в полу...
Егор стиснул зубы. Хотелось хорошенько врезать Осташову, несмотря на то, что ни в чем особом тот пока не провинился. Пытаясь унять пустой гнев, Егор наклонился, вцепился в волосы и зажмурился.
Машина встала.
Осташов вынул ключи, позвякал ими, помолчал немного, потом сказал терпеливо:
– Чудной ты парень, Страж... Вечно ищешь виноватых. А нет виноватых. Каждый виноват сам в своих неприятностях. Родька где-то промахнулся, и вот теперь за жизнь цепляется. Ты лопухнулся по-крупному с Кошарским, теперь вот бегай по закоулкам... Вполне возможно, и я сделал досадную ошибку, что с вами двоими связался...
– рука Осташова потрепала Егора за плечо: - Если что-то не так, извини, я не хотел накалять страсти... Скорее бы Родион и вправду оклемался, а иначе ты без него совсем с ума сойдешь, и мы все вслед за тобой...
Егор разогнулся и взглянул на приятеля. Светлые глаза Влада излучали искреннее сочувствие.
– Кстати, - добавил Осташов.
– Мы приехали.
Авто Влада остановилось около низкой арки. Можно было бы въехать и
во дворик, но там уже стояло несколько машин, а Осташов не любил толкаться
и собачиться с автолюбителями.
В нескольких десятках метров шумел Невский, а здесь, в тихом переулке было почти безлюдно, проскальзывали одинокие автомобили, скромно пестрели небольшие вывески фирм и фирмочек, стрелками направляющие клиентов в вонючие проходные дворы...
– Спасибо, что подвез...
– буркнул Егор.
– Я пойду.
– Что у тебя за дело к Марьяну?
– осторожно уточнил Осташов.
– Дело не дело, а несколько вопросов есть.
– По шее тебе не накостыляют за эти вопросы?
– усмехнулся Осташов и достал из кармана пачку сигарет.
– Ни фига, не накостыляют, - натянуто улыбнулся Егор.
– Я теперь прославленный потрошитель, так авось поостерегутся...
– Ну-ну, - хмыкнул Осташов, прикуривая.
– Шути дальше... Я уж тебя тут подожду. А то с тобой под ручку нынче небезопасно разгуливать.
– Да не жди меня, Влад... А впрочем, как хочешь...
– Егор, задерживая дыхание, выбрался из наполнившейся едким дымом машины. К курениею оба Березина питали стойкое врожденное отвращение.
Глава 17. Совсем, как в Голливуде.
– Следите за моей рукой!..
Родион с трудом повернул голову вслед за расплывающимся силуэтом.
– Глазами, глазами следите! Головой не вертеть...
Куда движется рука врача и движется ли она вообще, Родиону было не понятно.
– Попробуем еще раз. Видите руку? Следите за ней...
– повторил врач.
– Налево... Теперь направо...
Силуэт потемнел, приблизился, и Родион различил усталое мужское лицо прямо перед собой.
– Вы меня слышите?
– Слышу...
– язык не повиновался, норовил вывалиться наружу.
– Вы понимаете, чего я от вас добиваюсь?
– Понимаю, - хрипло прошептал Родион.
– Тогда сосредоточьтесь!
– требовательно проговорил врач и снова выпрямился.
– Пока я не вижу доказательств того, что вы меня понимаете...
Родион вздохнул, прикрыл глаза, потом открыл их и попытался сконцентрировать взгляд на руке врача. От напряжения заломило виски, но рука приняла наконец четкий силуэт.
– Отлично, - с облегчением обронил врач.
– Теперь следите за рукой.
Ладонь с оттопыренным пальцем поплыла влево, и Родион добросовестно проводил ее взглядом до самой крайней точки. Рука двинулась в противоположную сторону, Родиону удалось держаться в напряжении еще пару секунд, потом перед глазами все почернело, и он зажмурился:
– Не могу больше...
– Не расстраивайтесь. Это нормально. Ваш организм перенес разрушительный удар, и не удивительно, что вам трудно. Восстановление функций нервной системы займет некоторое время...
– голос врача уже утратил строгость и зазвучал абсолютно спокойно.
– И какое же время это займет?
– тревожно проговорил Родион.
После упражнений на концентрацию он чувствовал необычную, прямо-таки съедающую слабость.
– Не паникуйте, больной, - усмехнулся врач.
– Еще два часа назад я не мог сказать наверняка, выйдете ли вы вообще из этого состояния, а вы уже хотите, чтобы я назвал вам день выписки...
– А что со мной было?
– Трудно сказать. Не забивайте себе голову. Отдыхайте. К вечеру станут известны результаты анализов. Если тенденция к улучшению сохранится, завтра я передам вас в отделение интенсивной терапии. А пока на всякий случай системы будут наготове. Тревожная кнопка у вас на бортике кровати справа. Персонал будет постоянно наблдюать за вами...
Родион не стал больше выспрашивать, понимая, что определенного ответа все равно не добьется.
– Скажите, ваши трюки...
– произнес вдруг врач, немного смущаясь.
– Наверное, это очень сложно технически, да и дорого?
Родион еле сдержал тяжелый вздох. В который раз соотечественники принимали его за Копперфильда. Вообще-то Родион привык к таким предположениям, но почему-то не мог смириться. В его личном кодексе об оскорблениях и обидах сей проступок подлежал нестрогому наказанию. Однако в таком разбитом состоянии устраивать шоу ему не хотелось. Если пытаться разубедить каждого встречного скептика, никаких сил не хватит.
– А вдруг мои трюки вовсе не технические?
– лениво усмехнулся Родион.
– Ну, конечно, - скривился врач.
– Понимаю: коммерческая тайна прежде всего... Мне-то безразлично, каким способом вы обманываете зрителя. Для администрации больницы имеет значение только то, что медицинской помощью и оборудованием высшей категории вы пользуетесь за хорошие деньги...
Родион пожал плечами и промолчал. Он был злопамятен, но врачу знать об этом совсем не обязательно.
– Вы оденете меня?
– спросил Родион. То, что он лежал голышом под тонким одеялом, беспокоило его.