Умение не дышать
Шрифт:
«Тут столько морских зверееееееей! – воскликнул Эдди, переворачивая страницы с вытаращенными от восторга глазами. Он искал дельфинов. – Глянь! Глянь!»
Он тыкал пальцем в каждую страницу, в каждую картинку и совал мне книгу под нос, чтобы я тоже могла увидеть. Я хорошо помню прикосновения глянцевой бумаги к кончику носа, помню и тяжесть книги, упавшей мне на ногу.
С бабушкой мы давно не виделись. Она жила где-то рядом с Лох-Ломондом, на западном побережье, и, наверное, маленькими нас туда часто возили, только я не помню ничего.
Чаще бабушка приезжала к нам, но она постарела, и ездить к нам ей становилось все труднее. В последний раз мы видели ее, когда она приехала к нам на Черный остров под Рождество. Нам с Эдди было девять лет. Вечером перед ее отъездом бабушка и мама поругались. Я толком не знаю, из-за чего вышла ссора. Мы с Эдди спрятались в кухонном шкафу и слышали, как бабушка говорит маме: «Не знала, что вырастила лгунью». По пути к двери бабушка обняла отца и сказала, чтобы он приезжал к ней и привозил нас с Эдди. Но отец ни разу нас туда не отвез. В январе этого года бабушка умерла, и с тех пор мама о ней не говорит.
Самым лучшим в бабушке было то, что она ко мне и Эдди относилась одинаково, хотя мы с ним были разные. Я была нормальная. Нормального роста, нормального веса (ну, почти), в школе училась средне – тоже нормально, в общем. А Эдди не был нормальным. Он был маленького роста, а ходил так, словно ноги у него сломаны. Он все время падал. Для того чтобы ходить в мою «нормальную школу», он был недостаточно умным.
Иногда то, что бабушка относилась к нам одинаково, было не так уж хорошо. Она, например, покупала нам одинаковую одежду, но Эдди эта одежда была велика, а некоторые книжки были для него трудны – правда, Эдди на это, в общем, не жаловался.
«Я такой же, как ты, Элли», – говорил он, напялив джемпер, который был ему до колен, и улыбаясь от уха до уха. А мог сказать так: «Если ты сначала прочитаешь слова, я немножко приготовлюсь и тоже их прочту». Это он у бабушки взял. Она ему говорила, что он многое сможет делать, когда будет готов, и она никогда не врала про то, сколько нам лет. Она не говорила, как мама, что мне восемь, а Эдди шесть.
«Элли, а твоя книжка шуток про кого?» – спросил Эдди, когда закончил рассматривать свою книжку.
Я вытащила свою книгу из-под подушки и показала ему.
Нога, на которой он сидел, совсем онемела.
«Лошадки! – воскликнул Эдди. Потом заглянул мне в глаза. – Ой, какая жалость. Можешь мою посмотреть».
Отец, сидящий поодаль от нас, ахнул.
«Селия, иди сюда скорее!» – крикнул он маме, которая была в кухне и готовила что-то такое, что пахло, как испорченный сыр.
И она прибежала в комнату – в фартуке, заляпанном маслом:
«В чем дело?»
«Скажи еще разок, Эдди», – попросил отец, взволнованно сжав руки.
Эдди непонимающе уставился на меня.
«Можешь вспомнить, что ты сказал про мою книжку?»
«Лошадки!»
«Нет, потом, после этого», – сказала я.
Эдди ухмыльнулся.
«Ой, какая жалость», – произнес он снова – и на этот раз у него получилось еще больше похоже на маму, когда она болтала по телефону со своими подружками, у которых выпадали «ужасные времена».
Мама прижала ладонь к губам и согнулась пополам.
«О, черт! – воскликнула она. – Неужели я так говорю? Колин, почему ты мне до сих пор не сказал, что мой голос звучит так неискренне? Черт!»
«Не ругайся, мам, – проворчал Диллон, оторвав взгляд от энциклопедии. – Мам, а ты знала, что черные дыры могут иметь массу ста миллиардов солнц?»
Мама не ответила на вопрос из астрономического теста Диллона. Вместо этого она решила расспросить Эдди про книжку.
«„Шутки для восьмилетних детей“, – прочла она. – О, да ведь ты же у нас совсем взрослый!»
«Это про морских зверей, – сказал Эдди. – Вот только фи-нов я тут не нашел».
«Ну, не расстраивайся, есть еще много разных других красивых морских животных. Может быть, скажешь мне какую-нибудь шутку?»
Мама вытерла жирные руки фартуком и прижалась к стене.
Эдди протянул мне книжку.
«Почему омар покраснел?» – читаю я, глядя на страницу.
«Не знаю!» – выкрикнул Эдди.
Он не понял. И начал кривляться и извиваться – он так всегда делал, когда чего-то не понимал.
«Эдди, послушай еще разок. „Море обмочилось“», – произнесла я, старательно выговаривая слова.
Эдди радостно запрыгал, стал тыкать пальцем в мое колено, и я увидела, что мама сняла фартук и плавно скользнула на колени к отцу. Они начали целоваться, и Диллон закрыл лицо энциклопедией. Я закрыла глаза Эдди ладошками, но он на отца и маму внимания не обращал. Он просто хотел поцеловать меня.
Эдди прекрасно понял, что я подумала про подаренную мне книжку. Мне не пришлось ничего ему объяснять. Никто меня не понимал так, как он. Я никому не говорила, что боюсь лошадей, а Эдди об этом знал.
Глава десятое
Море сегодня серое – такого же цвета, как небо. Волны мечутся внутри бухты и раскачивают рыбацкие лодки, причаленные к вырубленной в скальной стенке пристани. Но хотя бы дождь не идет. Прежде чем войти в лодочный сарай, я откашливаюсь – вдруг Тэй там и придется с ним заговорить? Кроме того, я подкрашиваю губы рубиново-красной помадой – вдруг ему захочется меня поцеловать?
В лодочном сарае пусто – все в точности как вчера, когда я уходила отсюда, но только теперь все кажется обшарпанным и тоскливым. Только я успела сесть и закутаться в одеяло, как меня заставляет вздрогнуть шум, доносящийся снаружи. И тут я слышу музыку. Медленно выбираюсь на гальку через щель в стене и понимаю, что музыка доносится из помещения бывшего яхт-клуба, сверху. Подползаю под сваями и поднимаюсь по расшатанным ступенькам на веранду. С одного окна оторвана доска, и можно заглянуть внутрь. Какой-то мужчина в очках расставляет стулья. В дальнем углу висит плоский телевизор. На экране женщина, плывущая по морю на спине. Позади нее – ярко-красное солнце. Она погружается в воду. На ней серебристый гидрокостюм, и из-за этого она похожа на большущую рыбу. Камера следует за женщиной, а она все глубже и глубже уходит под воду и в конце концов исчезает в бездне. У меня перехватывает дыхание, слегка кружится голова. Я словно бы вижу сон, но при этом не сплю. Музыка играет громко, но из-за стекла звучит приглушенно. Мне плохо. Ноги у меня начинают подгибаться, и в этот самый момент мужчина оборачивается.