Шрифт:
К ЧИТАТЕЛЮ
Эта рукопись была обнаружена на стыке параллельных миров во время моего путешествия в качестве исследователя пограничных зон соприкосновения нашего и бесконечного количества параллельных ему миров.
Уникальное пространственно-временное расположение позволило без ущерба для законов скольжения изъять ее для дальнейшего изучения.
Основные понятия, исторические события и общественно-экономический уклад жизни очень похожи на наши, но имеют свои особенности, а иногда и совершенно иную интерпретацию происхождения слов или явлений. Некоторые события могут показаться мистическими, но являются нормальными в параллельных нам мирах.
В познавательных и развлекательных целях, а также после разрешения комиссии по внешним и внутренним сношениям с параллельными мирами, было решено опубликовать эту рукопись. Любые совпадения с конкретными лицами или организациями из нашего мира являются случайными и не несут смысловой или юридической нагрузки.
ПРОЛОГ
Неизбежность их встречи была предопределена так же, как и необходимость поморочить голову селедке после ее покупки.
Дурика и Жмурика познакомил бывший модельер Дима по прозвищу “Дима-Сезонное Пальто”. Как и большинство модельеров, он начинал свою карьеру в ателье по пошиву шапок профиля, а впоследствии разработал губошлепанцы – домашние тапочки, издающие при ходьбе чмокающий звук поцелуя. Однако после многочисленных звонков в полицию с сообщениями о том, что по квартире бродит сексуальный маньяк, его проект решили закрыть. В свои лучшие годы он создал для Бассермана, известного шоумена, пальто с миллионами карманов, кармашков, кармашулек и кармашулечек на все случаи жизни и на все времена года.
На пике славы Дима женился на популярной в то время балерине Галине Стопной. Но, к несчастью, его блестящая карьера неожиданно оборвалась, когда Бассерман снова решил пересесть в свою старую жилетку.
Ветреная Галина немедленно покинула его, написав на прощанье:
“Поздравляю вас, скотина,
С Днем святого Валентина!”
''Упитый'' горем на много ''алколитров'', Дима решил попробовать себя в поэзии, написав лаконичное стихотворение в двух вариантах.
Первый, мексиканский вариант:
“Снял я пончо – да как кончу!”
И второй, более японский:
“Снял ''япончу'' – да как кончу!”
Однако и это не принесло долгожданной славы, не улучшив его плачевное материальное положение. Не помог ему и выпуск философского трактата под названием ''Если я никому не нужен – значит, это кому-то нужно. ’’
Окончательно доконало Диму-Пальто интервью, которое он дал какой-то жалкой газетенке, все же имеющей определенный вес в масс-медиа. Хитрый журналюга где-то пронюхал, что в ранней молодости Дима переболел сифилисом, и, ловко манипулируя фактами, спросил его, наивного и частично упоротого:
“Ну и какой же была реакция Бассермана?”
– Очень даже положительной, – ответил он, думая, что журналист интересуется его знаменитым пальто.
Откуда ему, натуре возвышенной и артистической, могло быть известно, что положительная реакция Бассермана свидетельствует о наличии сифилиса.
Когда же, наконец, он смог воспроизвести без посторонней помощи название немецкого сыра: “Бергадер Эдельпильц”, что в некоторых странах успешно заменяло тест на алкоголь, его поезд бесконечных возможностей покорить мир надолго сошел с рельс.
Однако, обладая добрым нравом, ростом выше среднего и достаточно привлекательной для противоположного пола внешностью, он все еще не растерял признаков былого лоска и очень надеялся на второй шанс.
За собой повсюду, как блоху на аркане, Дима-Пальто таскал удивительного субъекта по прозвищу “Жмурик. ’’ Настоящего имени Жмурика никто не знал, даже Дима, хоть и был когда-то его одноклассником.
Ростом ниже среднего, худой как глист, с кожей неестественно зеленого цвета, Жмурик постоянно привлекал к себе нездоровое внимание окружающих. За глаза эту странную парочку называли “Царевен-лягушк. ’’ Кто есть кто в этом тандеме, уточнять было излишним.
Желчный скептик, обладающий довольно проницательным умом, Жмурик медленно, но верно подрезал себе крылья исключительно благодаря склонности своего характера к склочности.
Как-то один доморощенный бомж-психолог высказал предположение, что Жмурик страдает “синдромом ножниц”: болезненное эго умственного превосходства входит в конфликт с комплексом неполноценности из-за внешних физических данных. Разозлившись, Жмурик заорал на него:
–Только не неси ''под себятину'', а то сильно воняет!
– Ой, смотрите, опарыш разбушевался, сейчас пукнет от натуги и превратится в мерзкую зеленую дерьмо-муху, – подзуживал его психолог.
– И меня тут же потянет на дерьмо, и я с удовольствием перегрызу тебе глотку!
Вскоре после этого возле сточной городской канавы с символическим названием “Сливки общества” были найдены бренные останки бомжа-психолога с раскроенной черепушкой и копошащимися в ней белыми опарышами.
Однако все попытки следствия ''повесить'' это дело на Жмурика ни к чему не привели, но с тех пор “фильтрация базара” при общении с ним стала обычным делом.
Ходили слухи, что Жмурик даже отказался от главной роли в продолжении фильма "Обыкновенное чудо, ’’ который в честь него хотели назвать "Обыкновенное чудовище, ’’ лишь бы отвести от себя подозрения.
Официально Жмурик числился работником таксопарка, но на вопрос: “Кем вы работаете?” неизменно отвечал, что он ''таксидерьмист'', нет, не тот, кто набивает чучела животных, а тот, кто набивает такси разным дерьмом и развозит по городу.
Единственным человеком, с кем Жмурик считался и кому доверял, был Дима-Пальто. Окружающим было невдомек, что могло связать этих столь непохожих людей. Они дружили со школьной скамьи, и Пальто свято верил, а может быть, и знал, что где-то в глубине души Жмурика скрывается тонкая и ранимая натура, потому и таскал его везде за собой как талисман.
Когда финансы Димы-Пальто заканчивали петь последний куплет последнего романса, а Жмурика окончательно выперли из таксопарка “за систематическое хамство по отношению к клиентам и неуважение к руководящему звену, ’’ им пришлось перебиваться случайными заработками.
Так судьба забросила их в овощную лавку, в которой требовались сезонные работники.
В первый же день общительный Дима-Пальто встретил там своего приятеля, некоего розовощекого упитанного малого.
– Чингачгук-второй шанс, или просто Дурик, – представил его Дима-Пальто.