Чтение онлайн

Успокоив сердце на своих любимых стариках, он передохнул. В списке нужно было отразить свадебных генералов, нужных людей, дающих заработать на нормальную жизнь, а не ждать пенсии, которой не хватит даже на сигареты.

Он твердо решил не звать их, посчитав бестактным бахвалиться известными людьми, случайно оказавшимися рядом с ним по воле упавшего на голову жребия.

Утро уже подбиралось, но Сергеев не мог закончить ворошить страницы своей книги жизни. Осталась одна, последняя, где нужно было поставить точку.

Он давно уже не встречался с Машей, девушкой, которая опрокинула его жизнь, как кастрюля с кипящим супом ошпаривает хозяйку, зазевавшуюся на кухне.

Его обдало жаром ее глаз так, что он на пять лет потерял разум и чувство времени. Забрало так сильно, что он думал – не переживет. Все проходит, говорили ему более мудрые, пережившие этот обыденный ад, он яростно не соглашался, считал, как все идиоты, что его случай уникальный.

К сожалению, он ошибался. Его случай встал в ряд, где все известно. Такое уравнение не имеет решения – слишком много условий и известных членов семьи, которые не сокращаются, как в дробях при приведении к общему знаменателю. Нет общего знаменателя, целое в остатке не остается – только осколки и дроби.

Так случилось и у Сергеева. Маша ушла в другое измерение, вышла замуж для гармонии с остальным человечеством, а Сергеев остался у разбитого корыта, выпустил золотую рыбку, не исполнив ее желания быть рядом в соседнем аквариуме, молчать и не мешать. Не смог жить Сергеев на земле и в воде, ведь он не Ихтиандр из фантастической книжки.

Он долго крутил конверт с ее именем. Он, конечно, не мог ее пригласить, это было бы глупо и нелепо, но и бросить конверт в стопку ушедших он тоже не мог – положил его к близким родственникам, к тем, кто не может приехать по техническим причинам. Она отсутствовала в его жизни, жила в другой системе координат, между ними было пять световых ярких лет. Такое расстояние иногда не преодолеешь, даже если между ними всего двадцать километров по Кольцевой дороге.

Последний конверт достался ему тяжело, от утреннего холода его зазнобило, он подчеркнул на списке итог и пошел на кухню унять озноб. Сначала хотел выпить чаю, но подумал, что чаем тут не поможешь.

Выпил несколько рюмок, покурил, теплая мгла накрыла его, список перестал торчать в голове, как осиновый кол, и он пошел спать.

Заснул он мгновенно, словно провалился в бездну, где увидел кино, которое его поразило.

Вот он входит в праздничный зал и видит, что за накрытым столом сидят все ушедшие, близкие и дальние родственники, бывшие жены и прежние друзья, неприятные и просто мерзкие, те, кого он не звал и не собирался. Вперемежку сидели милые добрые люди и те, кого он вычеркнул из списка.

Он понял, что не он модератор своей жизни – его дело жить с теми, кто встретился на пути, не в его власти вычеркивать и вписывать – его дело идти, а решать, с кем и когда, – не его ума дело.

Все стояли, аплодировали и пили за его здоровье, а он шел мимо огромного стола, мимо людей, которых он засушил в гербарии своей памяти. Потом яркая вспышка погасла, лица растаяли в темноте, он вышел насквозь из зала в другое пространство, где оказался один. Вокруг него была пустота, он вернулся туда, откуда пришел.

Сергеев стоял у прилавка модного гастрономического бутика и смотрел на голубцы.

Голубцы манили, как раньше девушки. Купить продукт он мог, но не знал, как его довести до употребления. Жена была на даче, он никогда не готовил – мама не пускала своих мужчин на кухню, не терпела их на своей заветной территории, только за накрытый стол можно было сесть. Жена тоже исповедовала эту философию, считала мужчину в фартуке и с руками в муке или с шумовкой, пробующего кипящий суп, просто педерастом.

Очень хотелось голубцов, и Сергеев решился, купил упаковку маленьких и хорошо завернутых в капусту параллелепипедов. Через капустный лист просвечивал розовый фарш. Он зажмурился от предполагаемого удовольствия и понес полуфабрикат домой.

Звонить жене и спрашивать, как тушить их, он не мог, она бы сразу вызвала карету из института Сербского или приехала бы и нарушила священную трапезу.

Он сразу вспомнил дядю Мишу, соседа по дому в далеком детстве. Дядя Миша дружил с папой, но дружбу потерял из-за варенья из райских яблочек.

До своего падения дядя Миша был борцом классического стиля и тренировал секцию в школе Сергеева. Коротконогий мужик с бычьей шеей, он ходил по школе в спортивных штанах и в майке, на шее висел свисток.

Годам к пятидесяти он перенес инфаркт и ушел из школы на инвалидность, сел дома и стал сходить с ума от безделья.

Его жена работала, и потихоньку он стал заниматься домашним хозяйством: сначала просто ходил в магазин, потом начал стирать, дальше – больше.

Когда он позвонил маме Сергеева, чтобы уточнить рецепт творожного торта, папа на неделю перестал с ним разговаривать – он презирал таких мужиков.

Потом дядя Миша начал мыть окна и стирать шторы, его жопа красовалась на подоконнике, и мужики во дворе показывали на него пальцем и крутили головами с вопросом, а не сошел ли он с ума.

Вечерами он торчал в окне в бабском переднике на голое тело, во рту виднелся единственный зуб, он поджидал папу, чтобы перекинуться словами о футболе, который оба любили.

В тот день дядя Миша варил в огромном медном тазу варенье из райских яблочек, которые все называли китайскими. Редкая дрянь и на вкус, и на вид, вспомнил Сергеев.

Папа шел через двор, дядя Миша торчал в окне, облизывая ложку, которой снимал пенку с бурлящего варенья.

Дядя Миша окликнул его и что-то спросил. Папа Сергеева, серьезный мужчина, начал излагать, и тут дядя Миша увидел, что варенье выкипает. Он сказал папе: «Подожди, я сделаю огонь поменьше» – и убежал на кухню. Папа был оскорблен: его друг, борец, стоит в бабском переднике, без зубов, которые он перестал надевать, и варит варенье.

Он вошел в дом и больше с дядей Мишей не разговаривал.