Чтение онлайн

В этот момент Хайнзиус так лихо вскочил с места, что пламя свечи метнулось и чуть не погасло.

— А я не хочу быть офицером! Не хочу!.. — крикнул он.

— Но ведь когда-то ты желал этого, — задумчиво произнес Палучек и сунул себе в рот трубку.

— Да, полгода назад, когда этого требовал от меня командир батальона. А когда нас во время отступления отрезали от своих, мой командир вскочил на танк — и был таков… Таких трусливых свиней я десятками встречал! — Хайнзиус кипел от негодования. Награждение орденом было для него равносильно оскорблению.

— Ну, теперь-то все хорошо, — заметил Макс. — Успокойся и съешь лучше свой суп.

И хотя суп давно уже остыл, солдаты жадно съели его. Это была баланда из капусты, заправленная перловкой, с жалкими кусочками вяленого мяса.

Фундингер внимательно наблюдал за Абитуриентом, как солдаты прозвали Хайнзиуса. Ему было жаль парня, особенно после того, как они несколько часов вдвоем просидели в окопе под проливным дождем. Вот тогда-то Хайнзиус и признался Гейнцу, что у него частенько бывают приступы депрессии.

— Часто я сам себе желаю смерти. Ведь она стережет нас на каждом шагу, и от нее никуда не скроешься. Но иногда мне очень хочется жить, в такие моменты я готов потерять руку или ногу, лишь бы только вернуться домой. А спустя день я восторгаюсь черт знает чем, например последним контрударом, и вмиг забываю о всех огорчениях, пока на меня снова не найдет… А как обстоят дела с нашим братством? Когда приходится туго, большинство солдат становятся подлыми эгоистами. Вместо того чтобы вывезти раненых, они грузят на машины продовольствие, в тридцатипятиградусную жару воруют фляжки с водой у товарищей. Чтобы поскорее добраться до собственного тыла, колонна грузовиков готова проехать по спящей на земле пехотной роте… Война растлила людей, сделала их подлыми и грубыми.

По тому, с какой болью Хайнзиус говорил об этом, чувствовалось, что у него была трудная юность.

«Хороший парень, — подумал о нем Фундингер. — Такие, как он, нужны нам».

— Полковник идет! — просунув голову в блиндаж, крикнул часовой.

Минуты через две в блиндаж вошел полковник Кристиан Фехнер. Хайнзиус вскочил, чтобы доложить, но полковник только рукой махнул. Стряхнув снег с подбитой мехом шинели, он сел на ящик рядом с Фундингером.

— Продолжайте обедать, — добродушно разрешил он.

Полковник Фехнер старался произвести благоприятное впечатление на своих солдат и одновременно узнать, чем они дышат. Сразу же после раздачи наград он сел в машину и объехал свой район. Повсюду, куда бы он ни приезжал, он видел одну и ту же картину: солдаты были измотаны, страдали от голода, большая часть офицеров пала на поле боя, от некоторых батальонов осталось не больше роты. Ни о какой выдержке и стойкости не могло быть и речи. Там, где еще вчера находился их опорный пункт, сегодня уже сидели русские солдаты, а завтра они будут здесь, где сейчас стоит полковник. И хотя Штеммерману вопреки действиям Хубе мог случайно удаться прорыв со своими войсками на запад, Фехнер после всего увиденного на передовой все равно не верил в этот успех. А ведь ему-то как раз и надлежало вдохнуть веру в собственных солдат.

Солдаты хлебали холодный суп, который наконец получили после вынужденной полуторасуточной голодовки, и слушали командира своей бригады, старавшегося разъяснить им тактику «блуждающего котла», придуманную самим Штеммерманом.

— Это совершенно новый стратегический прием! — объяснял полковник. — Именно поэтому мы и держимся за местность. Противник ищет в нашей обороне слабое место для того, чтобы вырваться из окружения.

Ни одного возражения не услышал полковник. Ему не задали ни одного вопроса. На всех лицах было выражение полного равнодушия.

Полковник раздраженно встал. Он только сейчас вдруг понял, что так и не научился разговаривать с солдатами. Даже собственного сына он ни разу ни в чем не убедил. Неожиданно полковник почувствовал себя старым.

Он дошел уже до выхода из блиндажа, как вдруг Фундингер вскочил на ноги и, щелкнув каблуками, бодро сказал:

— Господин полковник может на нас смело положиться! Нам всем ясно, что Манштейн всех нас вызволит!

Когда полковник и его сопровождающие скрылись в тумане, в блиндаже, словно по команде, раздался громкий смех по поводу остроумного заверения Фундингера.

— Манштейн всех нас вызволит! А Хубе прорвется, несмотря ни на что! Больше нас уже никто не поймает на такую удочку, — сказал Макс Палучек, подмигивая Фундингеру.

Воспользовавшись благоприятной обстановкой, Фундингер наконец задал вопрос, от которого зависело все: «Когда?»

Ензике предложил перейти к русским сегодня же ночью. Палучек считал, что густой туман, легший на землю, им как нельзя кстати. Лански и Хайнзиус колебались, так как поблизости находился их ротный командир. Эрвин, напротив, беспокоился, что в тумане русские примут их не за перебежчиков, а за фашистов и откроют по ним огонь. Тео опасался, как бы им в тумане не наскочить на минное поле.

Фундингер молча переводил взгляд с одного лица на другое. Он считал, что хорошо сделал, не послушав тогда Ензике: товарищи действительно не могли без него обойтись. Тихо, но решительно он изложил суть своего плана, продуманного им до мелочей.

— То, что обер-лейтенант находится недалеко от нас, не должно нас пугать. Напротив, сам того не желая, он нам поможет… — начал объяснять Гейнц.

В этот момент снаружи послышался громкий голос диктора, усиленный динамиком. Все вскочили и бросились из блиндажа. Ветер доносил слова: «…Вам грозит полное уничтожение! Прорыв из окружения невозможен! Немедленно прекращайте все боевые действия!.. Переходите на сторону Национального комитета «Свободная Германия» целыми подразделениями, группами и поодиночке!.. Гитлер и послушные ему генералы ведут вас на верную смерть. А Национальный комитет приведет вас на вашу свободную родину!»

Под серым низким небом по ту сторону ничейной полосы виднелись черно-белые кроны голых деревьев. Подняв меховой воротник шинели, чтобы не задувал ветер, полковник Фехнер, стоя в стороне от солдат, внимательно смотрел в сторону деревьев, откуда доносился голос диктора, а перед его мысленным взором плясали серые в яблоках лошади, нетерпеливо ожидавшие своих всадников, чтобы умчать их подальше ото всего, в том числе и от завтрашнего дня, который может принести только смерть или плен, подальше от ответственности за судьбу бригады и от разлада с самим собой.