Уловка-22
Шрифт:
Его сунули в палату ночью контрабандой. Проснувшись утром, обитатели палаты увидели на пустовавшей койке странно вздыбленные к потолку руки. Все четыре конечности поддерживались в таком состоянии неподвижными свинцовыми противовесами, темневшими над головой солдата.
Его положили рядом с техасцем, и тот, повернувшись к новому соседу, целыми днями о чем-то прочувствованно вещал ему. Солдат не отвечал, но техасца это не смущало.
Температуру мерили дважды. Рано утром и к вечеру в палату входила сестра Крэмер с банкой градусников и раздавала их, чинно шествуя сначала вдоль одного ряда коек, затем вдоль другого. Солдату в белом она всовывала градусник в отверстие в бинтах, под которыми угадывался рот.
Затем она возвращалась к первой койке, брала градусник, записывала температуру больного, шла к следующему и так снова обходила всю палату. Однажды днем, вернувшись, чтобы собрать градусники, она взглянула на градусник солдата в белом и обнаружила, что солдат мертв.
–- Убийца, — спокойно произнес Данбэр. Техасец младенчески невинно посмотрел на него.
–- Душегуб, — сказал Йоссариан.
–- О чем вы, ребята? — не понял техасец.
–- Это ты убил его, — сказал Данбэр.
–- Это ты отправил его на тот свет, — сказал Йоссариан.
Техасец отпрянул:
–- Вы что, ребята, спятили? Я и пальцем его не тронул.
–- Это ты его замучил, — твердил Данбэр,
–- Я слышал, как ты его убивал, — сказал Йоссариан.
–- Ты убил его потому, что он... черномазый, — сказал Данбэр.
–- Вы рехнулись, ребята! — закричал техасец. — Черномазых класть сюда не разрешается. Для черномазых у них специальная палата.
–- Сержант положил его тайком, — возразил Данбэр.
–- Сержант — коммунист, - сказал Йоссариан.
–- И ты об этом знал, — сказал Данбэр.
Только на уоррэнт-офицера, лежавшего слева от Йоссариана, все случившееся не произвело никакого впечатления. Он вообще почти никогда не разговаривал, а если когда и открывал рот, то лишь затем, чтобы излить на кого-нибудь свое раздражение.
...За день до того, как Йоссариан встретился с капелланом, в столовой взорвалась печь. Огонь перекинулся в кухню, и раскаленный воздух хлынул в соседние палаты. Даже в палате Йоссариана, расположенной довольно далеко от столовой, было слышно, как бушевало пламя и сухо потрескивали пылавшие балки. За окнами в оранжевых отблесках валили клубы дыма. Вскоре к месту пожара прибыли аварийные машины с аэродрома. Целых полчаса пожарники работали как сумасшедшие, и все без толку. Наконец они стали брать верх над огнем.
Но тут послышался хорошо знакомый монотонный гул бомбардировщиков, возвращавшихся с задания. Пожарникам пришлось свернуть шланги и поспешить на аэродром: вдруг какой-нибудь самолет разобьется при посадке и загорится.Однако самолеты приземлились благополучно. Как только сел последний,пожарники развернули свои машины и помчались обратно к госпиталю,чтобы возобновить борьбу с огнем. Когда же они приехали, пожар совсем стих.Пламя погасло само по себе, не осталось ни одной даже тлеющей головешки. Разочарованные пожарники посидели на кухне, попили тепловатого кофе и долго еще слонялись вокруг в надежде потискать медсестричек.
Капеллан появился в госпитале на следующий день после пожара в то самое время, когда Йоссариан искоренял в письмах все, что не относилось к любви. Капеллан сел на стул в проходе между койками и спросил, как он себя чувствует. Священник сидел к Йоссариану боком, так что из его знаков различия можно было рассмотреть только капитанские полоски на воротнике рубашки. Йоссариан и понятия не имел, кто перед ним. Он решил, что это или новый доктор, или очередной псих.
–- О, вполне прилично, — ответил он. — У меня побаливает печень, наверное оттого, что в последнее время я не очень-то соблюдал режим. А в общем чувствую себя сносно.
– Это хорошо, — сказал капеллан.
–- Да, — согласился Йоссариан, — это хорошо.
–- Я бы пришел сюда раньше, — проговорил капеллан, — но, честно говоря, немного прихворнул.
–- Это очень плохо, — сказал Йоссариан.
–- Просто немного простудился, — поспешно пояснил капеллан.
–- А у меня повышенная температура, тридцать восемь и три, — так же поспешно добавил Йоссариан.
–- Это очень плохо, - посочувствовал капеллан.
–- Да, — согласился Йоссариан, — очень плохо. Капеллан нервно заерзал на стуле и, помолчав, спросил:
–- Могу ли я для вас что-нибудь сделать?
–- Нет, нет, — со вздохом ответил Йоссариан, — врачи делают все, что в человеческих силах.
–- Я не об этом... — мягко возразил капеллан. — Я имел в виду совсем другое. Игрушки, шоколад, жевательную резинку... или... может быть, книги.
–- Нет, нет, спасибо, — ответил Йоссариан. — У меня есть все, что нужно. Все, кроме здоровья.
–- Это очень плохо.
–- Да, — согласился Йоссариан, — очень плохо.
Капеллан опять заерзал на стуле. Он несколько раз оглянулся по сторонам, посмотрел на потолок, на пол. Затем глубоко вздохнул:
–- Лейтенант Нейтли передает вам привет.
Йоссариану не понравилось,что у них оказался общий знакомый: чего доброго, это могло послужить поводом для дальнейшего разговора.
–- Вы знакомы с лейтенантом Нейтли? — спросил он с ноткой сожаления.
–- Да, я знаю лейтенанта Нейтли довольно близко.
–- У него, кажется, того... кое-каких винтиков не хватает, а?
Капеллан смущенно улыбнулся:
–- Затрудняюсь сказать. Я знаю его не настолько хорошо, чтобы судить об этом...
–- Уж можете мне поверить! — сказал Йоссариан. Наступила мучительная для капеллана пауза, которую он нарушил внезапным вопросом:
–- Ведь вы капитан Йоссариан?
–- Нейтли не повезло с самого начала. Он из слишком приличной семьи.
–- Прощу извинить меня, — робко произнес капеллан.
–- Возможно, произошло ужасное недоразумение. Вы ведь капитан Йоссариан?
–- Да, — признался Йоссариан. — Я капитан Йоссариан.
–- Из двести пятьдесят шестой эскадрильи?