Чтение онлайн

В глазах застывает непостижимое потрясение.

«Господи, Боже мой…»

Тело слабеет. Колени подгибаются. Перед взором мелькают размытые яркие пятна, но чьи-то руки обхватывают ее за плечи, не давая упасть. Тихий голос, по восприятию — словно острое лезвие, разрезает помутневшее сознание на разрозненные части.

— Ева?

Моргает и, прилагая усилия, фокусирует зрение на высокой темноволосой женщине.

Она старше, чем Ева помнит.

— Ма-а-ам, — голос так тих и слаб, сама себя едва слышит. — Мам…

Женщина порывисто притягивает девушку к груди. Обнимает слишком крепко. А ей ведь и без того дышать нечем…

— Ева, девочка моя… — эти слова вырываются вместе с судорожными всхлипами.

— Мама, — застигнутая врасплох всем ворохом эмоций и чувств, не может сказать ничего другого.

Желает уйти и… желает остаться.

«Нет!»

«Оставаться нельзя…»

— Что же ты? Доченька моя… Что же ты… — мать рассматривает внимательным взглядом, словно ее действительно беспокоит физическое и душевное состояние дочери.

От взгляда девушки, в свою очередь, не укрываются невесть откуда появившиеся глубокие морщины и темные круги под глазами мамы.

— Нельзя тебе здесь появляться. Нельзя, понимаешь?

— Ладно, — вяло соглашается.

— Только… Скажи мне, как ты?

— Больше не Исаева, — вдруг признается. — Больше не ваш дикий звереныш, которого при необходимости можно закрыть в клетке. Больше не Исаева! Вам не принадлежу.

Ольга Владимировна молчит, не реагируя. Ева видит, как дергается и пульсирует нервное волокно под ее левым глазом, и ожидает живой реакции: крика, плача, истерики, ультиматумов и угроз, переходящих на низкий шантаж…

Мать кивает, опуская взгляд.

— Хорошо.

— Хорошо? И все, мама?

Поджимая губы, женщина сглатывает и повторно кивает.

— И все, Ева.

— Эва.

— Эва.

Это сбивает с толку, дезориентирует и до беспамятства злит. Черт подталкивает выпалить следующие, самые жестокие слова:

— Хотела посмотреть тебе в глаза, мама, и сказать… Я не прощаю тебя. Никогда не прощу!

По лицу Ольги Владимировны судорожными сокращениями проходит волна шока и боли. Маска смиреной доброты расходится по швам. Из трещин выползает измученная душа. Слабая, разрушенная, потерянная.

— Уходи, Эва.

— Уйду!

За спиной хлопает дверь и слышится осторожный шорох шагов, но девушка не может оторвать взгляда от матери.

— Скорее уходи, — повторяет та разорванным шепотом.

Губы у нее заметно дрожат, а голос вибрирует отчаянием. Поведение слишком дикое для сдержанной по характеру женщины.

«Вдруг… отец ее обижает?»

Тревожная догадка прокрадывается в запутанные мысли Евы, но она тут же гонит ее.

«Ну что за глупости?»

«Мама — не я. Она его королева и первая верноподданная. Его допинг-система, агиткоманда и фан-клуб…»

— Отцу от меня — пламенный привет! Передай обязательно.

— Передам, — так же покорно.

Ева должна уйти, но все еще не может сдвинуться с места.

— Ну что с тобой, мама? Не понимаю… — эти слова вырываются помимо воли. — Что за халат на тебе? Глянь только: седина пробилась, под глазами синяки залегли, лицо осунулось… Что с твоим графиком инъекций и процедур? Все пропустила? Так нельзя, — в голосе Евы нет и грамма сарказма, она настолько поражена внешним видом матери, что говорит вполне серьезно на ее языке.

Ольга Владимировна запахивает полы халата туже, стискивает пальцами ворот.

— Все нормально. Немного приболела. Завтра поеду в «White luxury».

И все-таки что-то не так, что-то неправильно…

— Ну же, Эва… Иди. Шурик поможет. Выведет тебя. Нужно поторопиться, пока отец с гостями в кабинете.

Холодные пальцы осторожно прикасаются к ее лицу, приподнимая подбородок.

— Слышишь меня? Эва?

Медленно моргая, пытается кивнуть.

— Да.

— Хорошо, — из горла Ольги Владимировны вырываются странные отрывистые звуки, когда она касается лба дочери губами. — Забирай ее, Шурик.

Слабо осознает, как ее передают из рук в руки. Яркое пятно материнского халата сменяется темным силуэтом. Резкий запах сигарет и мужского одеколона вытесняет легкий женский аромат. Именно в этот момент ей хочется закричать, будто все черти ада дышат ей прямо в спину.