Чтение онлайн

В памяти Исаевой нет о Титове ни крупинки информации, но каким-то образом он ее волнует. Интенсивность и настойчивость в его взгляде, сила его тела, вырывающиеся из-под одежды татуировки, мощная энергетика — все это вызывает странные вспышки внутри ее груди.

У Адама абсолютно точно есть к ней какие-то чувства. И порой Еве невыносимо любопытно, чувствовала ли она к нему что-то похожее? Не может определить, огорчает ли ее или, напротив, радует то, что Титов практически не бывает в собственном доме.

Испытывает некоторую растерянность, когда он появляется.

Вот, как сегодня. Адам входит в столовую во время ужина, и сердце Исаевой моментально ускоряет ход. Какой механизм у этой реакции? Не помня ничего из прошлого, даже своего имени, она подвержена каким-то немыслимым рефлексам.

Сглатывая, Ева проводит ладонью вдоль шеи. Пробегает пальцами по выпуклым позвонкам сзади. Внутренне зажимается, когда Титов, прислоняясь к спинке ее стула, хватает с плоского деревянного блюда мясной рулет и закидывает его целиком в рот.

— Добрый вечер, — произносит Терентий Дмитриевич и, выдержав небольшую паузу, добавляет: — Может, сядешь за стол?

Пережевывая, Адам ухмыляется.

— Привет, пап. И спасибо за приглашение.

— Которое ты, как я понимаю, не можешь принять сию секунду? Позже будешь есть холодное.

— Ненавижу холодную еду, но, увы…

— Адам… Удели, наконец, нам время.

Только после этих слов парень бросает небрежный взгляд в сторону Евы. Ей вмиг становится дико некомфортно. Щеки опаляет жаром. И теплая кофта кажется лишней. Попросту удушающей, из-за высокого воротника.

— Извини, пап, — говорит парень и выходит.

Исаева растерянно округляет глаза. Недовольно выдыхает, на ходу осознавая, что ее задевает такое отношение. Отдаваясь порыву, поднимается из-за стола и нагоняет Титова в коридоре.

— Кажется странным, что, живя в твоем доме, мне приходится выпрашивать у тебя внимание, — решительно произносит, поражаясь силе и уверенности своего голоса.

По коже проходит приятнейшая дрожь самодовольства. Она однозначно ей знакома. Грудь распирает невероятный духовный подъем. Приходится даже сжать руки в кулаки и вдавить ноги в пол, чтобы удержать себя от более смелых действий.

Только вот дышать ей становится трудно. Словно после физической нагрузки.

Титов медленно оборачивается и выжидающе замирает. А у Евы голова кругом и сердце, как одичавшее животное, в бесцельном надрывном беге.

— Ну, — подталкивает Адам. — Слушаю.

Она теряется под напором его глаз, но ненадолго.

— Я ничего не понимаю. Что я здесь делаю? И кто мы друг другу? — озвучивает свои переживания Ева. — Терентий Дмитриевич каждый день находит для тебя оправдания, но я-то вижу, что ты меня попросту избегаешь. Почему? Я хочу это знать.

А в груди вдруг совсем уж мало места становится. Тесно от другого чувства. Страха. Что Титов оттолкнет сейчас. Скажет, что они друг другу были и есть никто.

В конце концов, что она знает о нем? Может, даже показалось, что он смотрит как-то по-особенному. И вообще, с чего она вдруг решила, что разбирается в подобных чувствах.

Ладошки становятся мокрыми, и ногти неосознанно скользят по ним нервными движениями.

«Господи, пусть скажет, что-то… утешительное…»

Только Адам, словно нарочито молчит.

«Неужели его не нервирует эта затянувшаяся пауза?»

Когда же парень тяжело вздыхает, Ева с отчаянием надеется, что он все-таки тоже взволнован.

Только вот… Секунды идут, а Адам все так же молчит.

— Почему? — ее голос, должно быть, звучит слишком уязвимо. Дай Бог, чтобы не навязчиво. Ну не может она сдержаться. — Скажи же, почему ты меня избегаешь?

Что Титов может ей ответит? Что скучает по запаху ее кожи, по ее губам и тому времени, когда он мог к ней прикасаться?

Ева же чаще всего смотрит на него, как на чужого. А порой, вот прям как сейчас, с опаской.

Небось, подозревает во всех возможных смертных грехах. Да что увиливать, перед собой-то он может признать — и правда, далеко не святой. Но сказать Исаевой, что чувствует к ней — равносильно преступлению. Всплывет и грешный путь, приведший его к этому состоянию. И еще уйма всякого постороннего дерьма! Может, она даже посчитает себя обязанной «полюбить» его в ответ. Мало ли, поймет неправильно и внушит себе…

«Мать вашу…»

Так нельзя. Мозг Евы заблокировал воспоминания не просто по ошибке, это не физическая травма. Он ее оберегает, и Титов не может себе позволить вместить произошедшие события обратно в ее сознание насильственным путем.

— Ева, — выдавливает, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я не могу ничего тебе ответить. Все неоднозначно. Непросто. У нас были, скажем так, сложные отношения.

— Мы ссорились?

— Да. Постоянно.

— Но почему?

— По разным причинам. Главное, что ты должна знать: я никогда не причиню тебе зла.

«Больше не причиню».

На ее лице отражается неподдельное разочарование. Взгляд тускнеет, и она смещает его практически моментально. Смотрит себе под ноги.

Адаму дико хочется что-то добавить, чтобы растворить печаль в ее глазах. Ноги так и рвутся к движению, вперед. Но, черт возьми… Титов понимает, что нужно держать дистанцию.

Заставляет себя оставаться недвижимым, надеясь, что Ева вернется к ужину. Но она тоже не двигается. Приходится лихорадочно соображать, что еще ей сказать…