Чтение онлайн

Сложив добытое за фургоном — я различил веревку, ботинки Кэт, молоток и две наших походных сумки, — он вновь направился к нам.

— Возвращается, — предупредил я Кэт.

— Да что б его… — пробормотала она.

На этот раз Снегович открыл пассажирскую дверцу.

— Привет, девчушка. Хм. Только посмотри, во что ты превратилась. Ладно, что у нас здесь?

Сквозь смеженные веки я смотрел, как он наклоняется и подбирает что-то с пола у ног Пегги. Что бы он там не нашел, все это было сгружено им в мешок из «Счастливчика». Закончив с обыском пола, он открыл перчаточницу. Выгреб что-то оттуда. Пошел прочь.

С моей позиции был виден правый борт фургона. Снегович нес награбленное к пассажирской двери. Открыв ее пошире ногой, он запрыгнул внутрь.

— Он в фургоне, — отрапортовал я. — Загружает наши вещи внутрь.

— Что он взял?

— Не знаю. По-моему, все, что только смог.

— У меня тут почти ничего не осталось. Подонок. Даже ботинки с меня снял. Оставил нам домкрат без упора и…

— Он вышел.

— Опять идет к нам? — простонала Кэт.

— Нет… похоже, нет.

Вместо того, чтобы вернуться к нашей машине, он обошел фургон и поднял с земли наши сумки. Снова скрылся где-то в кабине.

— Продолжает затариваться за наш счет, — сказал я.

— Боже. Что потом?..

— Не знаю, Кэт.

Ситуация и так уже приняла веселый оборот: Снегович разбил нашу машину, забрал почти все, что мы могли бы съесть, выпить или использовать в качестве оружия, и, вдобавок ко всему, похоже, убил Пегги.

— Надо дать ему понять, что мы еще в строю, Кэт, — сказал я. — Он грабит нас, потому что думает, что мы не можем дать отпор.

— Не глупи, Сэм.

— Что такого глупого я?..

— Мы сейчас хоть как-то сможем ему помешать? Он добьет нас в два счета.

— И то верно.

— Скорее всего, он считает нас уже мертвыми. Потому и хапает.

— И что же нам делать?

— Что делать, что делать. Сухари сушить, — пробурчала Кэт.

При других обстоятельствах я, возможно, посмеялся бы над шуткой. Но слишком уж безрадостная сложилась ситуация. И я все еще боялся, что Снегович напоследок решит повеселиться над нашими трупами и, допустим, бросить спичку в натекший бензин. Или забрать наши пальцы в качестве трофея. Он мог сделать с нами все, что заблагорассудится — мы с ним бороться были не в состоянии, а спасать нас в этой глуши было явно некому.

Я не мог ни засмеяться, ни улыбнуться, но Кэт сделала так, что я чувствовал себя менее ужасно. Сушить сухари. Да мы и так уже сушеные по самое не горюй. Интересно, улыбнулась ли она сама, ляпнув это.

— Он с тебя обувь снял? — спросила она.

— Нет.

— А с меня так снял.

— Я видел.

— То есть, церковный ключик все еще при тебе.

— Если моя нога при мне, то — да. — С трудом сконцентрировавшись, я пошевелил правой ногой. Вроде бы на месте. Были неприятные ощущения — но никакой сильной боли. Вращая пяткой туда-сюда, я почувствовал, как открывашка впилась в лодыжку — там, под носком.

— Да, он при мне, — сообщил я.

— Очень хорошо. А зажигалка?

— Прости, что?

— Зажигалка. Ты клал ее в карман рубашки.

— Прости, вот до рубашки мне сейчас никак не добраться, — сказал я. — По-моему, она под Пегги.

— Моя зажигалка — при мне.

— Наши шансы растут.

— А заправка для них?..

— Они — одноразового использования, дурная ты голова.

— Ха-ха-ха.

— Он, наверное, забрал ее. — Я вздохнул. — И освежитель воздуха. Но — не могу сказать наверняка. Может быть, он их упустил. А упустить он мог их, только если они скатились сюда, вниз. Я вот не думаю, что сейчас смогу проверить… да, только не сейчас.

— Что он делает? — спросила Кэт.

— Все еще возится в фургоне.

— Поскорее бы уехал.

— Он не уедет, — сказал я. — До темноты.

— Уехал бы, если б заглянул в багажник.

— В багажник он тоже до темноты не заглянет.

— Он ведь мог раскрыться, когда он протаранил нас.

— Похоже, не раскрылся.

— Снегович пошел на нехилый риск.

— Да, — сказал я, — но риск, как видишь, окупился. Мы выведены из игры.

— Можно сказать и так.

С ворчанием и кашлем двигатель фургона ожил. Серый дым с хлюпающим звуком повалил из выхлопной трубы.

— Он что, заводит фургон? — спросила Кэт.

— Да.

— О Боже, надеюсь, ему не захочется проехаться по нашим костям на прощание.

— Нет, он поворачивает направо. И… и, Кэт, он уезжает.

— Что? Какого черта?..

— Не знаю.

Моя голова отчаянно ныла. Солнечный свет бил по глазам. Лучше от этого не становилось.

Подняв Пегги за руку, я отодвинул ее от себя и сел. Несмотря на то, что иглы боли вонзались в меня то тут, то там, в целом мое тело функционировало нормально.

— Эй, что ты делаешь? — зашипела Кэт.

— Хочу выбраться.

— Он поймет, что мы не мертвы!

— Его тут нет, — отметил я.

— Но он вернется.

— Да. И, думается мне, мы его не одурачили. Так ли, иначе ли — оставаться нам тут нельзя.

Пегги никак не хотела сесть прямо. Она упала на меня пару раз, прежде чем я привалил ее к погнутой пассажирской двери. Ее руки свисали безвольно, волосы упали на лицо.

В ее волосах было полно осколков стекла. Солнце играло в них веселыми бликами. Макушка девушки была в крови. Крови вообще было много. Капельки падали с подбородка ей на платье, алые цветки расцветали на груди. Шнурки, которыми Кэт подвязала ее сарафан, из белых стали бордовыми. По ногам Пегги тоже сбегали красные ручейки.

— Она жива? — тихо спросила Кэт.

— Я не знаю.

— Попробуй узнать.

— Да. — Я уставился на ее грудь, пытаясь понять, вздымается ли она — хоть чуть-чуть. Учитывая, что мое зрение еще не совсем пришло в норму после аварии, задачка попалась не из легких. Пришлось повернуться, наклониться и прижать левую руку к бледной коже девушки — чуть повыше выреза. Даже со скидкой на то, что меня немного трясло, сомнений не оставалось — грудь Пегги слабо поднималась вверх и вниз.