Чтение онлайн

Глядя вслед удаляющемуся старичку, Данька промолчал. Нет, Имперские Стати — не вариант. У меня есть другие способы ведения войны. Он покосился на Стырю, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поглядывая выжидательно и чуть испытующе.

— Будь по-твоему, кормчий, — сказал Зверко, быстро стягивая верблюжью безрукавку. — Нужна разведка. Я пойду с тобой. Сплаваем по-быстрому. Только мы двое — остальные здесь.

Быстро обернулся к Руте, предупреждая протестующие визги:

— Ты останешься на корабле, сестрица. Поручаю тебе охрану «Будимира». Только… надень, пожалуйста, кольчугу подлиннее — и выплети эти дурацкие ржавые кольца из волос.

Отвернулся и, жмурясь, поглядел в сторону Висохолма. Данька понимал: город занят неприятелем и вылазка будет небезопасной. Однако… не мог усидеть на месте. Столько раз слышал про этого Чурилу! Хоть одним глазком поглядеть на зверя…

Он скинул звенящую кольчужную кожу, стащил сапоги и мигнул Стыре: пошли. Хлестаный подозвал кудрявого помощника, цыгана Берладку — передал гудящее кормило: «Кидайте становые грузы на дно; ждите нас». Рывком стянул малиновую рубаху, вытащил из расписных ножен любимый сорочинский кинжал (Данька вернул клинок владельцу). Мотнул головой, лихо прикусил зубами кончик оселедца. Покосился на княжича — вдруг, заметив неладное, едва уловимым жестом показал себе на лоб.

Данька понял, кивнул. Поспешно выпутал из волос яркую княжескую тесьму.

Ну, с Богом. Стыря вскочил на борт, высоко подпрыгнул — и, перегнувшись в воздухе, полетел вниз. «Красиво ныряет, разбойник», — подумал Зверко. Потуже подтянул черный перстень на пальце, похлопал ладонью по кожаной мошне со снадобьями… оружие на месте. Ну вот, опять грядут приключения. Легко вздохнул и вслед за Стырей прыгнул в воду — почти без шума. За три безумных дня он научился не взмучивать брызг.

Плыли по течению — Стыря даже быстрее, чем Данька. Разбойник чуть впереди: фыркает, мотает бритой головой — узкое лезвие посверкивает в зубах. Данька едва поспевал за ним — шел тяжелым брассом, как крупная недобрая жаба. Висохолм приближался; в ушах всерьез заныло от гнусавого музыкального воя. Сиреневый дым, пахнущий экзотическим азиатским лекарством, липко стелется по воде. У пристани чернеют гнилые скорлупки. А над пристанью, на высоком берегу видны белые рубахи мужиков… Тьфу, сплюнул Данька: они водят бабьи хороводы!

Не может быть. Отсюда, с воды плохо видно… Нет, точно: тусуясь над обрывом, светлые фигурки образуют несколько медленных концентрических колец… Обнимая друг друга за плечи, горожане танцуют — движутся посолонь вкруг дымящихся костров. Движутся неровно, сталкиваясь плечами. Странный танец. Вот почему никто не вышел с косами на луга. Народ отдыхает… удивительный, небывалый праздник пришел на улицы города Висохолма. Ритмично бухает далекий барабан, от сандалового дыма щекочет в ноздрях — а на затхлой стоячей воде качаются позавчерашние венки с крупными желтыми цветами.

У берега пришлось плыть сквозь сплошное цветочное крошево: раскисшие венки, оборванные лепестки; маслянистыми пятнами блестит по поверхности золотая пыльца… Осторожно, как спящую змею, Данька приподнял над водой мокрую желто-зеленую ленту, цветочную косицу, уже обросшую тиной. Странные цветы…

— Чуриная слепота, — тихо сказал Стыря, с трудом прокладывая себе путь в пахучем месиве.

Обрывая липкую зелень, приставшую к ногам, Зверко и Стыря вышли на берег. Спящий безусый паренек, развалившийся на влажном песке у воды, не в силах поднять головы.

Полсотни шагов вверх по крутой тропинке… безобразие: повсюду разбросаны корзины с протухшей рыбой! Обожравшиеся уличные псы валяются в пыли среди кулей с просыпанной мукой. Каленые сухари хрустят под ногами… И ни души на пристани. Все горожане собрались наверху, на площади — они веселятся под иноземную музыку.

И повсюду эти курительницы на бронзовых треногах… Проклятие! Деда Посух был прав: от фиолетового дыма кружится голова! Данька даже испугался. Раздраженно ударил ногой: бух! — обломились паучьи ножки, стеклянный шар — сиреневый, с жирным бульканьем внутри — покатился по траве, пуская густой вонючий шлейф… Что-то знакомое в этом дыме почудилось Даньке… Будто резкая, горьковатая струя… одолень, волшебный цвет одоленя! Неужели Чурила использует славянскую магию для охмурения народных масс? Удивительно…

— Слышь, княжич… Это не мужики, — простонал Стыря. Пока Данила принюхивался к дыму, Хлестаный уже взобрался по крутым земляным ступеням — туда, где музыка и танцы. На задымленную рыночную площадь. Данька отшвырнул стеклянный шар, наполненный кипящим зловонием, и поспешно вскарабкался по тропке — бегом, цепляя землю руками. Взлетел наверх и — замер.

Небывалый хоровод.

Маленькие широкозадые фигурки в мужских рубахах, штанины грубых портов засучены по колено, обнажая тонкие безволосые лодыжки… Груди качаются под рубахами! Волосы коротко обрезаны и лица бесцветны… Бабы в мужской одежде. — А где мужики? — спросил Стыря негнущимся голосом.

Данька ничего не сказал. Он глядел поверх вяло качающихся женских головок — вдаль, сквозь дым, через всю площадь. Туда, где вдоль дощатой изгороди что-то неторопливо двигалось по земляной дорожке… Что-то крупное, вроде телеги…

— Там, у забора… Мне это чудится? — вопросительно пробормотал Хлестаный. Он уже перехватил Данькин взгляд и теперь медленно вытягивал вперед дрожащую руку. — Это… что такое?

Данька не мог ответить, он уже бросился вперед. Пробил грудью вялую цепочку девиц, ползущих в зачарованном хороводе, — перелетел через чадящие костерки: прыжок, еще прыжок! Господи, что это? — в ужасе недоумевал Данька, скрипя зубами и оскальзываясь на теплых лепешках скотьего помета, напролом, с грохотом пробиваясь через пустые торговые ряды — к длинной невиданной телеге, сплошь увешанной цветастыми гирляндами и украшенной султанчиками черных, фиолетовых, радужных перьев. Господи, он давно не бегал так быстро… Господи, нет! Да не может быть…

Хряпнул под пяткой сочный желтоватый бутон. Шарахнулась ободранная кошка. Грязные брызги хлестнули по лазоревому шелку затейливо украшенной повозки, медленно ползущей вдоль забора. Повозка нагружена тяжело. Среди цветов и перьев виднеется драгоценный груз: массивная, в человеческий реет, бронзовая статуя плечистого рогатого демона, сидящего в замысловатой восточной позе на коротких подогнутых ногах. А впереди на желтых подушечках восседает, методично покачиваясь из стороны в сторону, маленький возница: сухонький, почти истощенный и обритый наголо старичок, облаченный в черно-красные бахромистые тряпки. В цепких лапках, по локоть раскрашенных сиреневой краской, возница держит длинный, двухвостый бич на гибком золоченом кнутовище и — изредка, почти машинально размахивается, чтобы стегануть медленных грязных животных, с трудом тянущих телегу.

Нет, не лошади. Красивая телега запряжена восьмеркой крепких двадцатилетних славянок, обнаженных по пояс и одетых в одинаковые мужские порты. Восемь сильных, белокожих баб снаряжены попарно в расписные хомуты с золоченым дышлом посередине. Заботливо взнузданы кожаными ремешками с бляхами и шелковыми кистями… На посиневших лицах темнеют широкие наглазники, шитые крупным бисером.

Ну вот и догнал Данька страшный экипаж. Выбежал наперерез и встал на пути, задыхаясь, низко склонив голову.