Чтение онлайн

Не может быть. У тебя же товар. К тому же, ты вооружен. Если им нужен товар, так или иначе придется вернуться сюда.

Ты начинаешь отбивать ногами чечетку, бить себя по бокам и, наконец, понимаешь, что оказался в холодильнике!

Один парень предложил начать пальбу – тогда их выпустят, но тот, кто стоял подальше, сказал, что это идиотизм, потому что они не просто под землей: вокруг змеевики холодильных агрегатов, и если прострелить такую штуковину, то всех газом задушит.

Тогда ты залез в кабину, включил мотор и печку, но тут кто-то стукнул в окно. Один из шоферов сказал, что нельзя запускать двигатели, – отравимся угарным газом, лучше всем забраться в одну кабину и включить один обогреватель.

Ты согласился, ребята лезут к тебе – теперь в одной кабине четверо. Один начал молиться. Около шести утра топливо кончилось. Нужно идти и набрать солярки из соседнего грузовика. Один пошел – и не вернулся. В кабине все холоднее, хотя их втиснулось сюда трое. Становится трудно дышать. Тогда вы тянете на спичках жребий, кому идти за соляркой. Проклинаешь себя за то, что не запасся топливом, но кто мог подумать, что придется столько здесь торчать?! Парень с соседнего грузовика вытягивает короткую спичку. Вы сдираете с себя рубашки, так что теперь на нем сразу три.

Ты открываешь дверцу кабины и понимаешь: ему ни за что не вернуться, выхлопной газ хоть ножом режь. Выключаешь фары – аккумулятор садится. Надо экономить.

В кабине ты да еще один шофер, он дрожит без рубашки и около полуночи просит пристрелить его. Ты отказываешься – на душе и так полно грехов. Он умоляет. Говорит, что сам застрелится, если ты не поможешь ему.

Ты отказываешься, он плачет – слезы замерзают на щеках. Ты ничего не чувствуешь. Если ты не застрелишься, доверишься воле Божьей, может. Он возьмет тебя на небеса или, по крайне мере, в чистилище? Ты всегда собирался взяться за ум и теперь клянешься, что если выберешься отсюда, начнешь честную жизнь.

Так закончилась баллада о Винни-Скале Палумбо.

Он замерз.

Он умер от холода.

Жарким августовским днем.

В Нью-Джерси.

Хрупкого престарелого азиата, стоящего на комоде возле иллюминатора, звали Чиун. Римо Уильямс почтительно наблюдал за ним. В руках Чиун держал блокнот.

Он вырвал одну страничку и вытянул руку, брезгливо держа листок, словно грязную пеленку.

Потом разжал пальцы и выпустил бумажку:

– Давай!

Листок полетел, порхая из стороны в сторону, но в четырех футах от пола замер, пробитый кончиками пальцев Римо.

Римо сбросил бумажку с пальцев, и Чиун вознаградил его улыбкой.

– Хорошо, – сказал старик. От улыбки пергамент лица побежал морщинками. – Продолжим.

На этот раз Чиун слегка скомкал бумажку, встал на цыпочки и, выпустив ее, сказал;

– Давай!

Лист полетел быстрее, без зигзагов. И упал на пол, на искусственный ковер, где и остался лежать, словно в немом укоре.

Чиун сердито уставился на Римо.

– В чем дело?

Римо смеялся.

– Ничего не могу с собой поделать, Чиун. Ты ужасно глупо выглядишь на этом комоде. Я подумал: «Вот было бы потрясающее зрелище, если Чиуна покрыть золотом и поставить на каминную полку!» И мне стало смешно. С людьми такое случается, ты, наверное, знаешь.

– Мне хорошо известно, – сказал Чиун в своей четкой и выразительной восточной манере, – что человечество – единственный биологический вид на земле, представители которого умеют смеяться. Они отличаются еще и тем, что погибают, если не улучшают постоянно своих данных. Это и с тобой случится, Римо, если не будешь практиковаться. Плавающий удар очень важен и очень полезен, но его следует выполнять правильно.

И Римо в двадцатый раз за то время, что они находились на борту теплохода «Атлантика», прослушал описание плавающего удара. Как зависит его эффективность от массы жертвы или объекта, на который направлен удар. Что потери энергии не происходит, если удар попадает в цель, но если промахнуться, вложенная в удар сила может повредить плечо атакующего.

– Слушай, Чиун, – произнес Римо, – я знаю семьдесят восемь видов различных ударов. Знаю удары, которые наносятся пальцами рук и ног, ладонью, костяшками пальцев, ногами, локтями, коленями и бедром. Может, хватит?

– Ты должен стремиться к совершенству. В конце концов, разве ты не Шива-Дестроер?

Чиун хихикнул, он взял привычку так хихикать с тех пор, как они вернулись из Китая, куда были посланы по заданию президента и где Римо принимали за воплощение одного из богов индуизма. Старик смеялся над этим, только разговаривая с Римо. В беседах с другими на эту тему он был серьезен по очень простой причине: Чиун верил в то, что Римо Уильямс на самом деле стал Шивой-Дестроером.

Но все равно он остался для Чиуна учеником, и пожилой кореец вырвал еще один листик из блокнота, подержал над головой и отпустил, тихо промолвив:

– Давай.

Листок бумаги медленно планировал вниз и вдруг раздвоился, рассеченный ударом ладони Римо Уильямса.

Впечатляющее зрелище для постороннего! Но их каюта располагалась на самой верхней палубе «Атлантики». Часть палубы, на которую выходили дверь и иллюминатор, была отгорожена – она предназначалась для индивидуального пользования, так что вокруг было только море.

Под их палубой находилась другая палуба, под ней – следующая и еще, и еще, до самого чрева судна, а там, ниже ватерлинии, уже не было иллюминаторов. Внизу тоже были каюты, только мебель была не ореховая, а крашеная металлическая, на полу вместо ковра – линолеум. А на корме корабля, в самой дешевой каюте «Атлантики», где качало сильнее всего, разместился доктор Харолд Смит, глава КЮРЕ, один из самых могущественных людей в мире.

В этот момент он, лежа на жесткой койке, изо всех сил старался смотреть в одну точку на потолке, пока желудок не успокоится. Согласно его теории, если сконцентрироваться на одной точке и не отрывать от нее взгляда, ощущение качки станет не столь острым и можно даже будет выжить.

В нижней части судна, ближе к днищу корабля, качка не только килевая, но и бортовая. Точка на потолке поехала направо, и доктор Смит не отрывал от нее взгляда до тех пор, пока не оказался практически на животе, и тут уж ему пришлось опять прибегнуть к услугам корзины для мусора.