Указка
Шрифт:
Все-таки он пытается действовать указкой, как рапирой. Хотя даже он сам, наверно, не знал, куда я попаду, если лопну, как мыльный пузырь. Да и лопну ли я вообще? В Америке меня приучили не ныть и не чувствовать себя слабаком.
Я ударил его курткой по лицу. Он сморгнул и отмахнулся указкой. Тогда я ударил его с другой стороны и понял, что он не успевает. А что теперь делать? На какую-то долю секунды он потерял ориентировку, и я зачем-то сделал шаг. Может, я хотел попробовать уронить его? Но он схватился свободной рукой за куртку и притянул меня вплотную. Я извернулся, и указка запуталась в куртке. И куртка исчезла со странным звуком, напоминающим треск ткани, но я был уверен, что ткань осталась цела…
— Осторожно! — крикнула скрипачка.
Что она делала — я не видел. Меня душил человек с указкой. Я даже не мог теперь уронить футляр от скрипки. Человек плотно прижал меня к себе. Я не пускал его указку ткнуть меня, но долго это продолжаться не могло.
И вдруг он исчез. Как мыльный пузырь. А я упал.
Скрипачка засмеялась.
— Я ткнула его смычком, — сказала она.
Я поднялся. Подобрал с земли указку. Она была теплая, и мне даже показалось, что она заряжена электричеством. Когда я провел по ней рукой, ладонь защекотало…
— Как все просто, — сказал я. — Один укол смычком… А что теперь? Указка теперь у нас. Теперь она не действует, без программы?
Скрипачка странно глянула на меня.
— Теперь мы сами — программа, — сказала она и взялась за конец указки. И не успел я что-либо сделать, как она ткнула себя острием в грудь. Я почувствовал, что по указке пробежала новая волна электричества.
— Я не исчезла, — сказала скрипачка.
И я увидел… Только что их не было, но теперь они появились. На плечах скрипачки были маленькие золотые погоны. Она расхохоталась.
— Ты чего смеешься? — спросил я, делая шаг назад.
Она глянула так, словно извинялась, но в то же время весело:
— Снова не понимаешь… Я всегда этого хотела, только человек с указкой не видел меня. А я хотела быть такой, как все. Счастливой. Веселой. Ходить на работу. Иметь друзей. И не видеть таких, как сержант Шнурко, Старобабин и… как я.
И тут вокруг стало легко.
— Стать как все? — переспросил я. — Поздно.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
В этот вечер в Музее молодежи было шумно. Организатор Концов вновь собрал молодых писателей и поэтов.
Коля Кокошников принес рассказ «Как я встретился с президентом».
Там рассказывалось о том, как Коля с мамой пошел кататься на лыжах. Он спускался с горы и упал. И тут случилось чудо. К ним с мамой подошел невысокий человек в лыжной шапочке и помог Коле встать. Но Коля немедленно упал снова, потому что узнал президента. Мама тоже упала. Президент засмеялся и стал учить Колю. К концу дня Коля уже катался гораздо лучше.
После прочтения рассказа планировалось обсуждение. Тема была затронута важная и жизненная, и многие задавали друг другу вопрос: действительны ли события в рассказе или вымышленны.
Но вдруг все замолчали. И листки с рассказом выпали из рук Коли Кокошникова. И в точности также листки со списком выступающих выпали из рук организатора Концова. И еще многие присутствующие выронили портмоне, блокноты и дамские сумочки. Молодые писатели и поэты прислушивались к чему-то далекому, непонятному, происходящему за стенами Музея молодежи.
Организатор Концов встал. Он выглядел очень растерянным.
— Что происходит? — крикнул кто-то.
— Не знаю, — сказал организатор Концов. — Но догадываюсь. А вы?
И тут в зале раздался смешок, непонятно чей, и кто-то сказал:
— По-моему, всему конец…
И в этот момент где-то включилось радио. Писатели и поэты запереглядывались. Они словно не ожидали услышать сейчас эти тяжелые аккорды. Привычно запела труба. Мелодия зашагала поверх голов. Кто-то сказал:
— Десять часов вечера. Все правильно…
Молодые люди возились на своих местах, переговаривались и пожимали плечами. Никто не встал, а Коля Кокошников, ни слова не говоря, потихоньку ушел со сцены на свое место. Организатор Концов один был на ногах. Все взоры были обращены к нему — не он ли придумал включить радио? Но организатор Концов только поморщился. Он скрестил руки и сел в кресло, с видом превосходства оглядев зал.
— Браво! — крикнул кто-то.
И тут начался гвалт. Кричали: «Уберите музыку!», «Выключите! Надоело!», «Какой придурок принес радио?» Кто-то пытался поставленным голосом шутить: «Внимание! Всем построиться! Сейчас лыжи будут раздавать…» И когда стало стихать, один голос крикнул:
— Где Роман Буйный?
И все больше голосов стало требовать Буйного, а через несколько секунд уже весь зал скандировал:
— Буй-ный! Буй-ный!
Роман Буйный появился перед рядами и одним прыжком оказался на сцене. Он взмахнул руками и стал читать:
Хоть порой бывало туго,
И наелся я говна,
Я люблю тебя, подруга,
Моя лыжная страна!
Хоть парик твой оторвался,
И испортился протез,
На тебя, готов поклясться,
Я б немедленно залез!
Только я устал любиться,
Все висит, как ни качай.
Я поеду за границу,
Ты, подруга, не скучай.
Ты возьмешь мои погоны,
Толстой трубочкой свернешь.
Успокоятся гормоны,
Ты поплачешь и уснешь.
Плакать нам теперь не стыдно,
Ты проснулась, как в аду:
То, что было нам не видно,
Нынче снова на виду.
Долго я ушами хлопал,
Не сводил с тебя я глаз…
Предложилась мне Европа,