Чтение онлайн

– Ага, – сказала Шелли, встав у шкафа с папками.

В кабинете сделалось тихо, как в классной комнате, где учитель задал трудный вопрос. Снаружи струя дождевателя дошла до дома, пст-пст-пст, и брызги градом ударили по глицинии. Глаза Ады метнулись к окну. Кривыми артритными пальцами она ненадолго притронулась к губам, как будто бережно исследовала губной герпес. Струя двинулась дальше.

– А Ларри что тогда сказал? – спросила Шелли.

– Да сама знаешь что! Скользкий он, как свежая коровья лепешка. Мол, недоразумение. Он, мол, все-все-все объяснит. Мол, ты не поняла. Мол, зачем сразу уехала, надо было подождать, поговорить по душам. Говорит: “Я знаю, вы никогда меня не жаловали, но хочу вам сказать: я люблю ее. Я помочь ей хочу”. Помочь он хочет! Получку твою помочь потратить, вот что ему надо! Башка лентой какой-то повязана, на ногах мокасины до колен, штаны лиловые. Перьев бы ему еще воткнуть, чтоб настоящий был индеец. Господи, да как ты…

– Мам, не начинай опять, – сказала Шелли. – В каком он был состоянии? Под кайфом? Косил под пьяного, под сумасшедшего или еще под какого? Дикий был вид? Отвязанный?

– Ну как я могу знать? Да нет, не похоже. Просто скользкий, гладкий такой, маслянистый весь из себя, точно страховой агент, только волосатый, и одежка эта его. Страшно мне, Шелли. Больной человек. Его надо в учреждение.

– Ты его не понимаешь, – сказала Шелли. – Он помешан на учтивости. Так он не был в диком состоянии? Нормально разговаривал?

– В диком, как ты говоришь, нет, не был, кажется, – ответила Ада.

– Что-нибудь еще добавил? Что он такое может объяснить, не сказал?

Ада покачала головой.

– Про ту ночь, когда я ушла, ничего, значит, не сказал.

– Он не будет со мной и с отцом твоим про это, не такой дурак, я думаю.

Шелли бедром задвинула ящик с папками. Ее хриплый голос, когда она расспрашивала Аду, был приглушен, смягчен. Но теперь она проговорила в полную силу своего баритонального баса:

– Черт, я вижу, самой придется сходить, повидаться и поставить точку.

Ада решительно перенесла свой вес через дверной проем.

– Шелли, не надо! Опасный же человек.

– Ага, мам, точно, – не стала спорить Шелли, а потом мне с ухмылкой: – Мама считает его опасным, потому что он как-то раз грозился перерезать мне горло.

– Вы же говорите, он помешан на учтивости.

– Так оно и есть. Когда не на бензедрине, он милейший человек. Он шевелит мозгами, понимаете? Он не в плену у этого дерьма.

– Ужас, что он с тобой сотворил! – в ярости выкрикнула Ада. – Всё, хватит с меня, умываю руки.

Шелли посмотрела на мать, хотела что-то сказать, но передумала, пожала плечами и обратилась ко мне:

– Я ту угрозу всерьез не принимаю. У него был черный безумный трип. Он ночи три не спал. Ничего не помнил, когда пришел в себя.

Я сидел и думал: только этого мне не хватало. Потом сказал:

– Я могу, если хотите, вызвать полицию.

Шелли искренне удивилась.

– Зачем? Он только спросить пришел, где я.

– Я полагал, вы ушли от него по какой-то причине. Не из-за угроз, получается.

– Я вам говорю, я никогда серьезно к этому не относилась.

– А вот ты отнесись, – сказала Ада. – Вот послушай меня и отнесись.

– Ну не знаю я, не знаю! – в сердцах воскликнула Шелли. – Может, я зря с ним рассталась. Может, это мои предрассудки мещанские меня подкосили. Я просто… Черт. По-моему, я просто хочу, чтобы сейчас он ушел. Может, он быстрей уйдет, если я его повидаю.

– Вы так думаете?

– Не знаю. Наверно, нет. – Она обратилась к матери: – Он видел, как ты сюда пошла?

– Он видел, как я из дома. Мимо него прошагала, должен был увидеть, ежели не слепой. Сказала, мне надо к мистеру Уорду, я ему помогаю. Понадеялась, проглотит, что вы расстались, и не будет бузить.

– Значит, он у нас до сих пор.

– Ежели твой папа его не выставил.

– Лучше бы папа его не обижал. Он может попробовать отомстить.

– Говорю же, опасный человек.

– Да нет, нападать он ни на кого не станет. Просто у него чувство юмора такое маниакальное. Шутит вроде бы, но эти шутки боль причиняют. И совсем не уважает собственность, он считает, землей никто не должен владеть. Если будет думать, что я тут, наверняка начнет здесь болтаться. Высовываться из кустов, людоедские следы на песке оставлять, как в “Робинзоне Крузо”, мы озираться будем все время. Я не рискну по этой дорожке чертовой ходить.

Я полез в седельную сумку, достал аспирин, вытряс в ладонь две таблетки и запил остатками кока-колы в бутылке на подоконнике.

– Я согласен с Адой, – сказал я. – Думаю, лучше вам с ним не встречаться.

– Но на самом-то деле он не такой, как я сейчас описала, – сказала Шелли и, поглядев на меня, хмуро задумалась. – Я в том смысле, что он нормальный на самом деле, голова в порядке, просто он проникся этими теориями насчет более справедливой системы и не боится по этим теориям жить. И, похоже, он ко мне привязан. Не был бы – не стал бы меня искать.

– И все-таки вы опасаетесь, что он начнет здесь болтаться и оставлять людоедские следы, – сказал я. – Если так и правда будет, если он примется философически вторгаться в эти владения, я полицию все же вызову. Мне ни к чему людоедские следы, да и вам, думаю, тоже.

– Ты к этому не притрагивайся даже мизинцем, – сказала мне Ада. – Сами уж как-нибудь свое разгребем.

– Я только хотел предложить: может быть, она побудет у меня, пока он здесь?

– Помеха тебе будет большая.

– Да почему? Свободных комнат полно, сможет выбрать на свой вкус. Если, конечно, она правда не хочет иметь с ним дело.

Я предложил исключительно ради Ады, а не ради ее дочери. Предвижу, что всякий раз, как сойка уронит желудь, мы с Шелли будем выглядывать наружу из-за жалюзи. Что всякий раз, как в доме что-нибудь скрипнет, я буду тянуться к дедушкиному кавалерийскому пистолету. Не скажу, что меня приятно будоражит мысль об этом торчке, о том, что он может шнырять среди моих деревьев и высматривать нас. Не радует меня и присутствие постороннего человека в одной из многих гостевых комнат. Мне больше нравится, когда я в доме один или с Адой. Поэтому я надеялся, что мое предложение будет с благодарностью отклонено.