Чтение онлайн

Сейчас места в салоне хватало всем, но если трусливый Демиург явно не возражал против совместной прогулки в компании с врагами, то разъяренного гибелью приятеля Мухобойку это теперь и подавно не устраивало. Сев в кабриолет, он не расстался со своим автоматом, и потому, едва робот разделался с Косматым, он тут же заработал по своей металлической физиономии град свинцовых «пощечин». Которые, впрочем, Людвига ничуть не смутили. В ответ на выпад Томазо он лишь небрежно тряхнул в его сторону левой рукой так, будто отгонял от себя докучливую муху. Или, бравируя, решил поймать на лету одну из пуль.

Истинный смысл этого жеста стал понятен, когда стреляющий в Людвига Мухобойка вдруг отшатнулся, взмахнул руками и, выронив автомат, выпал за борт кабриолета в ревущую под ним стихию. Туда же отскочил и съездивший Томазо в лоб измятый кусок металла, что некогда представлял собой затворную раму пистолета Косматого. То, что вряд ли удалось бы в такой ситуации совершить человеку, робот проделал с филигранной точностью и недюжинной мощью. Обладай я при жизни подобными талантами, не раздумывая пошел бы играть в бейсбол, где с такой подачей мне определенно не было бы равных.

Ошарашенный столь неожиданным поворотом событий, толстяк Ньюмен так и замер с вытаращенными глазами и открытым ртом, глядя, как поток стремительно уносит тела его компаньонов. Грег еще не осознавал, что с выходом из игры Мухобойки он лишился своего вооруженного прикрытия и остался один на один с нами (сидевшего на соседней башне макаронника в расчет можно было не брать). К несчастью для Демиурга, понял он это слишком поздно – тогда, когда с заднего сиденья кабриолета на него накинулась обнаженная разъяренная фурия.

В сравнении со мной Викки пребывала в гораздо лучшей форме и, несмотря на пережитые побои, могла самостоятельно передвигаться. Если бы Ньюмен учел это обстоятельство, он без труда предугадал бы реакцию бывшей одноклубницы, когда та заметит, что между ней и Грегом уже не встанет никакая третья сила. Однако толстяк продолжал пялиться на плывущих к водопаду мертвых сицилийцев, пока в его вытаращенные глаза не впились ногти Кастаньеты, с безумным воплем накинувшейся на предателя с заднего сиденья.

Повидал я на своем веку разгневанных женщин, чего уж там говорить, но могу вас заверить: ни одна из них даже близко не сравнится в гневе с осатаневшей от боли и унижений баскской chica . Викки не бранила своего обидчика грязными словами и не обещала выцарапать ему глаза – она просто взяла и без колебаний выцарапала их, как только ей представилась такая возможность. Несмотря на то что я глядел на мир сквозь застилавшую взор мутную пелену боли, а тело мое было искалечено, по нему все равно пробежали мурашки отвращения при виде того, что учинила над Грегом очаровашка Виктория. Ярости в ней бушевало столько, что ослепить противника и разодрать до костей ему лицо ей показалось явно недостаточно. Ухватив экс-председателя за волосы, Наварро задрала ему голову назад и, ничтоже сумняшеся, откусила орущему благим матом бедолаге нос аж под самый корень. Крики неистовствующей хищницы и терзаемой ею жертвы слились в один душераздирающий вопль безумия, какой, наверное, нельзя было услышать даже на оргиях садомазохистов.

Возможно, в иной ситуации Ньюмену и удалось бы дать отпор этой кровожадной дьяволице, но, атаковав его со спины, Викки вынудила неуклюжего толстяка плюхнуться назад в кресло, подняться из которого она ему уже не позволила. Начисто оттяпав Грегу то, что он когда-то обожал совать во все интересующие его в Менталиберте дела, Кастаньета вцепилась мертвой хваткой предателю в кадык и одновременно зубами – в правое ухо. Последнее тут же повторило судьбу ньюменовского носа, брезгливо выплюнутого кровожадной красоткой за борт кабриолета.

В отличие от легко оторвавшегося уха, кадык у Демиурга был скрыт за массивным вторым подбородком и потому стал для истязательницы камнем преткновения. Ее цепкие пальцы царапали жертве шею, но так и не могли добраться до кадыка через слой подкожного жира. Эта заминка и позволила толстяку высвободиться. Обезумевший от боли Грег изловчился и, рванувшись, сбросил со спины насевшую на него Викки. А затем вывалился из кресла и метнулся вправо, но сослепу врезался в борт, после чего, осознавая, что Кастаньета от него так просто не отстанет, развернулся и начал отбиваться наугад, уповая, что это ему поможет. А может, и нет, но в любом случае добровольно прыгать за борт толстяк почему-то отказывался.

На что он еще надеялся, непонятно. Вопя и шипя, как дикая кошка, перепачканная вражеской кровью Викки перемахнула через спинки кресел и, не обращая внимания на жалкое сопротивление Демиурга, зарядила изувеченному предателю в челюсть размашистым хуком справа. Голова толстяка дернулась вбок, руки безвольно опали, а сам он, качнувшись будто пьяный, завалился животом на борт и повис на нем, как брошенный на спину лошади тюк. Кабриолет от такого смещения груза ощутимо накренился. Впрочем, Виктория быстро устранила этот непорядок: ухватила нокаутированного Ньюмена за ноги и отправила его вслед за макаронниками, облегчив таким образом летательный аппарат еще на полтора центнера.

Всю эту жуткую сцену я наблюдал, совершая с помощью Людвига восхождение по трапу в кабриолет. Робот тащил меня на руках не менее бережно, чем Викки, и уложил на очень кстати освободившиеся кресла заднего ряда. Потом извлек из-под сидений сложенное одеяло и протянул его Наварро, дабы та прикрыла наготу, согрелась и заодно отерла с лица кровь, поскольку сейчас Кастаньета выглядела как вернувшаяся с удачной охоты вампирша. У вконец измотанной Виктории едва хватило сил, чтобы развернуть дрожащими руками одеяло и закутаться в него. После чего она, словно сомнамбула, опустилась в ближайшее кресло и, стуча зубами от переизбытка адреналина, так и осталась сидеть, ссутулившись и пялясь широко раскрытыми глазами в одну точку. Мне захотелось утешить подругу, обняв ее или хотя бы сказав ей пару ласковых слов, но я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни даже языком, который, казалось, отмер и готов был вот-вот отвалиться.

А между тем воды изливающегося в Черную Дыру океана хлынули через парапеты смотровых площадок, затопили их и начали подниматься дальше, к башенным крышам.

Смекнув, что теперь об эвакуации можно забыть, последний из выживших сицилийцев впал в отчаянье, проорал нам что-то оскорбительное и вскинул на плечо гранатомет, не собираясь отпускать нас восвояси.

Но Людвиг начеку. На борту кабриолета не имелось оружия, да и ничего такого, что можно было бы швырнуть в противника, под рукой у пилота тоже не оказалось. Поэтому он предпочел поспешно отступить, сделав это максимально рациональным путем. Вместо того чтобы убираться восвояси, Людвиг просто-напросто направил свой летательный аппарат вверх и стремительно взлетел над шпилем соседней башни, уходя из зоны поражения целившегося в нас гранатометчика. Секунда, и мы уже находимся вне досягаемости его орудия, поскольку стрелять в нас под таким углом макароннику мешала крыша. Видимо от безысходности он выпустил ракету в нашу башню, начисто снеся ей шпиль, а потом бросил гранатомет в воду и храбро выпрыгнул из уже по пояс залитой площадки в бурлящую вокруг нее пучину…