Чтение онлайн

Что за чудеса? Вот только-только над городом висели низкие почти снеговые тучи, а сейчас небо неожиданно расчистилось, так что над царским садом засиял лоскут ярчайшего голубого неба, а из-за стремительно уносившихся куда-то за Хеврон облаков пробился красноватый луч спускающегося за горизонт солнца. И под этим солнцем неожиданными яркими красками заиграли ветки мокрых олив, сад словно забыл, что на носу зима, и совсем по-весеннему встрепенулся навстречу внезапному теплу.

Набросив на голову покрывало, я неслышно, чтобы не привлекать к себе внимания, спустилась в сад – я уже знала, как туда выйти. Я медленно пошла между деревьев, стараясь ничего не упустить, впитать в себя каждую крупинку этой предвечерней красоты, неожиданной и оттого еще более прекрасной. Тропинка, которой я брела, внезапно повернула направо, и в ее изгибе мне открылась древняя олива, словно седая от старости. Ее грубая кора во всех направлениях была исчерчена трещинками, образовывавшими сложный затейливый узор. Остановившись, я медленно провела пальцем по одной из трещинок. Нет, мне не показалось, это действительно чей-то нос с небольшой горбинкой как живой пропечатался на древней коре. А вот и глаз, полуприкрытый тяжелым набрякшим веком, с нависающей над ним мохнатой бровью. Дерево словно испытующе смотрело на меня, пытясь понять, что за чужеземка появилась меж его обвисающих от старости ветвей. Я вздрогнула – таким живым показался не этот мудрый старческий взгляд.

И тут ушей моих достиг негромкий, но явственный вопрос: «Кто ты, незнакомка, и откуда ты появилась в царском саду?» Меня в первую минуту чуть кондратий не хватил. Ну дожили, со мной уже деревья разговаривают, депресняк перешел в натуральную шизу… Я беспомощно оглянулась, чтобы убедиться, что вокруг меня все-таки сад, а не сборище каких-нибудь энтов, и чуть не подпрыгнула от неожиданности. В двух шагах от меня на дорожке стоял смуглый брюнет, с виду совсем еще молодой парень. И когда только он успел ко мне подкрасться? Зуб даю, все было тихо, и ничьих шагов я не слышала.

– Так кто ты такая, как тебя зовут? – вполне дружелюбно улыбаясь, повторил юноша. – Не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю. Я только хочу знать, кто ты и откуда.

– Я… я Йульяту из Угарита, – спотыкаясь на каждом слоге, сообщила я. Мучительно соображая, стоит ли ввязываться в очередные муторные объяснения про Москебу и связанные с ней сложности. – Я… мы… мы пришли посмотреть на царя…

На этом слове я осеклась, увидев, что брови юноши сомкнулись, а на лице изобразилась горестная гримаса.

– Боюсь, ты не сможешь увидеть царя, – медленно, старательно подбирая слова, проговорил он. – Царь болен… очень болен.

– Я знаю, – кивнула я и, повинуясь внезапному порыву, схватила юношу за руку. – Мне очень жаль… я сочувствую… Ой, прости…

В мгновение ока припомнив все рассказы о здешнем этикете, я выпустила руку моего собеседника и страшно смутилась. А вдруг я своей вечной непосредственностью что-то здорово напортила?

– Ничего… благодарю тебя, – прохладные пальцы осторожно коснулись моей пылающей щеки.

– А ты… чья? – немного помедлив, задал он следующий вопрос. – Есть у тебя муж или господин? С кем ты пришла в град Давидов так издалека?

– Нет у меня ни мужа, ни господина, – решительно отперлась я, в доли секунды убеждая себя, что хозяев у меня сроду не было, а мужем, по крайней мере, законным, Венька мне считаться никак не может. И вообще, бросил меня тут на произвол кого угодно – пусть теперь не обижается, вот! – Я пришла сюда с… братом!

– Не слышал я, чтобы в стране Угаритской девы были столь смелы и самостоятельны, и столь привязаны к братьям, чтобы пускаться с ними в такие дальние путешествия, – с лукавой улыбкой парировал мой собеседник, – Ну хорошо, я еще могу понять, когда дальний путь пускается мужчина, ему положено. Но ты – девушка, что тебя позвало в наши края? Не только же из любви к брату ты решилась предпринять столь долгое и опасное путешествие?

– Не только, – решительно ответила я. – Я правда хотела увидеть царя и нарисовать его портрет. Я же не знала, что у вас тут это запрещено.

– Как нарисовать? – несколько опешил мой собеседник. – Ты умеешь изображать людей и предметы?

– Умею, – ворчливо подтвердила я. – Я вообще много что умею, только у вас тут не развернешься особо с вашими порядками. Вот зря вы…

– Тише-тише, – юноша прикрыл мне губы ладонью, и словно бы случайно убрал ее не сразу, а чуть помедлив. – Не стоит об этом говорить. Расскажи мне лучше о вашем путешествии, что вы видели в таком долгом пути, у каких народов побывали?

Его горячий взгляд обегал меня с ног до головы, словно пытаясь проникнуть вглубь покрывала, и я чувствовала, что противиться этому взгляду трудно… очень трудно. Я непроизвольно зажмурилась и потрясла головой, чтобы сбросить наваждение, накидка сползла на плечи, и взору моего собеседника открылись изрядно отросшие за время нашего путешествия кудри, на концах обесцвеченные московской краской, а в остальном возвратившие свой обычный орехово-рыжий цвет.

– Хорошо, я расскажу… только не смотри на меня так, – я уже сквозь землю готова была провалиться, лишь бы спрятаться от его жгучего взгляда. Ну что такого он в моих волосах разглядел! Я у парикмахера три тысячи лет не была, между прочим.

– А я хочу смотреть… ты совсем не похожая на наших дев. Я таких, как ты, никогда не встречал. Неужели ты рождена в этой дыре на краю света? Не может быть, ты не такая, как девы северных берегов. Откуда ты? Я хочу знать про тебя всё…

Сердце тяжело ухало, в ушах стучали тоненькие надрывные колокольчики, голова кружилась, и все мое существо отчаянно кричало, что надо бежать, закрыться у себя в комнате, скрыться от этого юноши, такого властного и притягательного одновременно. Но я не могла… Я ни шагу бы не ступила, потому что в то же самое время где-то в глубине души звенела и пела радость: сбывается самая странная, самая фантастическая мечта моего детства. И будь что будет, но я по своей воле не уйду от своего царевича. Я расскажу ему всё, что он захочет, даже если на это потребуется тысяча дней и ночей. Только… только я не хочу, чтобы на нас пялились всякие дурацкие свидетели, ибо мало ли кто сдуру выйдет на ночь глядя в сад. И именно это я и брякнула ему самым что ни на есть прямым текстом.

– Ты права, Йульяту, – засмеялся юноша. – Но во дворце тоже есть слишком много лишних ушей и глаз. – Знаешь, что мы сделаем? Здесь неподалеку есть шалаш садовника. Идем туда, там нам будет тепло и сухо. И никто не сможет подобраться незамеченным: слух у меня как у рыси, я услышу даже самые легчайшие шаги.

– Ну же, идем, Йульяту, не робей, – и, сжав мои пальцы своей огненной ладонью, юноша быстро зашагал по тропинке вглубь сада. Мне не оставалось ничего другого, как следовать за ним…

К месту назначения наш отряд прибыл в Эйн-Рогель, можно сказать, вовремя – к самому началу этих непонятных торжеств. Как я уже говорил, воинство наше поделили на две части: одну отправили охранять непонятное мне празднество, а другую отправили по домам. И было у меня серьезное подозрение, что выбор был далеко не случаен, что одна половина войска кому-то казалась для данного случая более подходящим, чем другая… Но наверняка я ничего не знал.

Не знал даже, как поступить мне самому – на мой счет никаких распоряжений не было дано. Дескать, определяйся сам, с кем ты. Но как определиться, если я не понимал смысла этой игры? Но раз мой непосредственный начальник Йоав сам отправился на праздник, значит, и мне было естественно пойти за ним в отсутствие других распоряжений. Но отчего тогда Йоав с самого начала не выступил с нами? Хотел что-то устроить в Иерусалиме, да так, чтобы лишний народ, особенно народ вооруженный, у него под ногами не путался?