Чтение онлайн

– Короче, вот что, Васька, если с Киркой что произойдет, я тебя, сучонка, кастрирую. Уловил?

– А чего ты так за него переживаешь? – зло спросил сын.

– Он мне жизнь спас, – процедил Митрич и вышел.

– Во, блин, дела! – удивился Василий. – Батя чем-то обязан Кирке. Он особо никого не принимает, а тут пожалуйста. Что же теперь делать?

– Уходить тебе нужно, – нехотя проговорил Митрич. – Васька своим про твой базар упомянул. Тоже нашел с кем…

– Выходит, сын твой не в отца. А идти мне некуда. Да и не надо. Они же Пашку моего хапнут. Сейчас, сам знаешь, детишками вопросы решаются.

– Да на хрен он им нужен? – отмахнулся Митрич. – Если б ты миллионер какой был, то могли. А так… Если Васька вякнул про твой базарок, то запросто могут тебя выхватить и выведать, что ты знаешь. А сын твой им на хрен не упал, это лишняя канитель. А может, и не заявятся. Может, того, что они от Васьки прознали, хватило им. В общем, так, Антон, ежели шухер какой, мы им грабки-то пообрежем. Пусть приезжают.

– Тебе это зачем? – усмехнулся Кирка.

– А от ножа или пули и умирать веселее, – улыбнулся Митрич. – А то парализует, к едрене фене, и будешь подвывать. И поделать ничего не сможешь. Я вот не пойму, как люди без надежды живут. Сунул себе ножик промеж ребер слева – и упокой душу, Господи. А вообще-то старухи говорили, что Бог против того, чтоб человек сам себя жизни лишал. Но на кой хрен тогда мучения разные подает? Раз – и привет, кладите в гроб. А то ведь годами помирают. Нет, я, ежели со мной какая хворь смертная случится, мучиться не стану.

– Чего это ты, Митрич, про болячки заговорил? Ты мужик крепкий.

– Да так просто. В общем, если заявятся, мы им всю охоту поотбиваем незвано появляться. Не зря же в старину говорили – незваный гость хуже татарина. А татары триста лет матушку Русь…

– Силен ты в истории! – засмеялся Кирка.

– Не так, как хотелось бы, – подмигнул Митрич. – Но кое-что знаю.

– Вообще его не трогать? – удивился Геракл.

– А тебе что, – усмехнулся Суслин, – не терпится киллером побыть? Скучное это занятие. Хотя, если честно, потолковать с этим Киркой мне бы хотелось. Он все-таки хоть что-то знает. А тут вообще не трогать… – Не находя слов, он выматерился.

– Привет! – войдя, кивнул Лохматый и протянул руку Гераклу.

– Про базар с Киркой забудь. Въехал? – Геракл пожал ему руку.

– А почему? – Пожав руку Суслину, Лохматый удивленно посмотрел на него.

– Забудь, и все дела, – недовольно повторил Геракл.

– Лады, – кивнул Лохматый.

– Вообще не мешало бы тебе его как-то разговорить, – вмешался Суслин. – Может, назовет кого. Ну так, не в кипеш, вроде бы вспомнил и заинтересовался. Поставь пару бутылочек и не сразу, а когда чуток развезет Кирку, вспомни базарок тот. Он, может, назовет кого. Ты, кстати, не вспомнил?

– Да пытался, – нехотя проговорил Лохматый, – но что-то не припоминаю. Кажется, кликуха… как национальность какая. Мордвин? Нет, не помню.

– Я тебе говорю, – повторил Суслин, – бухни с ним. Повод придумай какой-нибудь и разговори.

– Здравствуйте, – кивнул вошедший Борисов.

– Добрый день, – вытирая руки о передник, сказала Олеся. – Вы кто будете?

– Следователь по особо важным делам, – Игорь Васильевич показал удостоверение. – Где мы можем поговорить?

– Так хоть здесь, а хотите – в комнате…

– Чаю можно? – застенчиво улыбнулся Борисов.

– Сделаю, – кивнула Олеся. – Вы идите в комнату, я сейчас.

– Думаешь, узнает что-нибудь? – прикурив, спросил сидевший за рулем Цыгин.

– Кто знает, – пожал плечами Арин. – Борисов опытный следователь. А с этой бабой надо уметь говорить. Знаешь, каждый раз, когда звонят, беру трубку и думаю: неужели снова кого-то повесили? И никакой зацепки.

– Я, например, думаю об Угле, – вздохнул Цыгин. – Если и не сам он вешает, то причастен к этому. Его отца вздернули, вот он и ищет виноватых.

– Свидетелей-то зачем? – возразил Арин. – Не Угол это. Хотя найти его очень не помешало бы. Он наверняка что-то знает и, может, сам ищет убийц отца. Возможно, даже знает, кто именно виноват в гибели Сергея Петровича, но не может достать. К тому же Бунин… Конечно, маловероятно, что его убил Угол, но его искали приятели Буна и почему-то не нашли. – Алексей усмехнулся. – И на зоне никто ничего не предъявлял. А ведь Бун авторитетом пользовался. В общем, одни вопросы и ни одного ответа.

– Честное слово, не знаю, где он, – говорила Борисову Олеся. – Он был у меня…

– Отличный чай! – похвалил следователь. – Какую травку добавляете? – Олеся удивленно смотрела на него. – У каждого свой секрет, – допив чай, улыбнулся Борисов. – Спасибо. И до свидания. – Он шагнул к двери.

– У деда он, – тихо сказала Олеся. – В Курыше. Там еще река такая рядом.

– Спасибо, – кивнул Борисов. – Он нам нужен, чтобы кое-что выяснить и, возможно, спасти ему жизнь. В том, что Вениамин не виновен, я почти уверен. Спасибо за чай. И еще раз до свидания.

– А в чем Веньку подозревают? – не поднимая глаз, негромко спросила Олеся.

– Конкретно ни в чем, – ушел от прямого ответа Борисов. – Просто надо кое-что выяснить.

– Кажется, нашли сына Ороновой, – услышал Алексей в сотовом голос Александра. – Висит на танцплощадке в старом парке. Передай Борисову.

– Обязательно, – поморщился Алексей и отключил телефон. – Есть повешенный, – отвечая на вопросительный взгляд Цыгина, кивнул он. – Оронов.

– Еще один, – вздохнул Цыгин. – Остался только Лиров. Его жену убили не вешатели. А вот где сам Лиров, неизвестно.

– Таисию Сарину тоже удавили не вешатели. Суцкий у родителей. И есть данные, что за ним приглядывают люди из частного детективного агентства. Видимо, Топорик решил этих вешателей на живца поймать. Суцкий в панике из дома вообще не выходит, а отец его поедом ест. Надо бы нам тоже там людей…

– Бесполезно, – возразил Цыгин. – Закон не позволяет. Да, если честно, надо бы эту тварь давно хлопнуть. Скольких подонков он от тюрьмы спас.

– Точно. Не хотел бы я быть на месте судьи. Понимаешь, что перед тобой мерзавец, место их за решеткой, а приходится выпускать. Свидетели дают показания, которые оправдывают подсудимых. И наверняка судья понимал, что свидетелей подкупили, помнишь, сколько раз он прерывал заседание? И все равно пришлось выпустить. Прокурор, я думал, застрелится от бессильной ярости.