Шрифт:
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1. Наши дни - до того
Сидя перед ноутбуком, можно отвлечься и привычно бросить взгляд на свой участок с высоты второго этажа. За редким забором просматриваются крыши дачных домиков, выглядывающих из зелёных шапок листвы. Дальше берег Финского залива размытый маревом. Сквозь двойные стеклопакеты пробиваются звуки деревенской жизни: беспорядочные собачьи гавки да петушиные переклички. Им вторят голоса диспетчеров и сигналы тепловозов железнодорожной ветки Выборг - Приморск.
Дмитрий Сергеевич Петрушевский вернулся к экрану монитора. Пробежался по тексту и впечатал финальные строчки: "Ландышевка, 9 июня, 2016". Слава Богу, воспоминания шестидесятипятилетнего мужчины, наконец увековечены в памяти жёсткого диска. Мемуары Петрушевский задумал писать ровно в тот момент, когда понял, что здоровье начало давать сбои и чувствительно сигнализировать хозяину о возрастных изменениях. Хозяин разозлился и дал бой главным хворям: гипертонию приструнил, бросив курить и прикладываться к рюмке, катаракту ликвидировал в клинике Федорова. Остальным болячкам не давал поднять голову, задействовав эффективный аптечный набор пенсионера, что помогло освободившуюся энергию направить в литературное русло.
Писательского дара может не дано, но складно излагать свои мысли у Петрушевского получалось: пенсионер был эрудирован, весьма начитан, да литературные опыты уже имелись. Дмитрий Сергеевич быстро осознал, что автобиографический роман интересен только ему самому. Сын подтрунивал, невестка вежливо улыбалась, шестнадцатилетней внучке вообще не до того, а супруга и вовсе считала "графоманский опус" напрасной тратой времени. Он не обижался, не спорил, в глубине души считая, что когда-нибудь близкие или знакомые оценят и поймут. Но это потом. А пока хватало сил и желания, ежедневно проводил час другой за ноутбуком, вычленяя из памяти этапы непростого жизненного пути.
Интересней всего было восстанавливать школьные годы - тот период, когда формируется характер и происходит становление личности. Чем глубже Петрушевский погружался в прошлое, тем неожиданней для него самого вспыхивали забытые сцены далёкой жизни в родном Ленинграде, где собственно и появился малыш Димочка Петрушевский. Каждый раз, бойко отбивая на клавиатуре абзацы, он как бы заново складывал из поблёкших отрывков воспоминаний пёстрый пазл былых событий и поражался своей ретроградной памяти. Почти два года ушло на писанину, а затем вычитку, редактуру и шлифовку текста. Перечитал, самому понравилось:
– Ай, да Петрушевский, ай, да сукин сын!
Пора запускать сочинение на общественную орбиту. Осталось найти литературный портал, зарегистрироваться и опубликовать роман, а там видно будет.
Тут раздался щелчок и погас свет. Дмитрий Сергеевич каждый раз злился на бесцеремонность бригад Выборгэнерго, обслуживающих данный участок Ленинградской области. Отчего не предупредить председателя садоводства, старосту? Тут же одёрнул себя, глупость сморозил, кто там тебя предупреждать должен: забыл где живёшь? Петрушевский спустился вниз, бросил жене на ходу:
– Света, электрики опять отключили линию, проверю выключатели, мало ли у нас замкнуло?
Супруга согласно кивнула - не в первый и не последний раз. Независимое загородное существование не освобождало от подобных досадных сбоев. Когда Петрушевские приобретали участок с домом, нужным дополнением оказался сарайчик, который был переоборудован и переименован в хозблок. Здесь, помимо огородного инвентаря, инструментов и прочих нужных вещей, сосредоточено электрохозяйство. Питание от столба приходило на щит, с установленными пакетными автоматами, электросчётчиком, реле блокировки бензинового генератора и кучей проводов. Петрушевский открыл дверцу щитка: предохранители не сработали, тогда подёргал провода. Один свободно отошёл от шины.
Дмитрий Сергеевич отыскал отвёртку и стал закручивать фиксирующий винт. Работать в полутёмном помещении было неудобно, а за фонариком идти лень. Отвёртка соскакивала со шлица и для удобства, хозяин взялся свободной рукой за край щитка.
Где-то далеко аварийщики закончили ремонт на объекте, отзвонились диспетчеру и тот привычно повернул рубильник подстанции. В следующий миг вокруг крупной фигуры горе-электрика образовался мерцающий кокон, Дмитрий Сергеевич Петрушевский получил сильнейший удар током. Разряд уронил пенсионера на пол и мир померк.
За воротами раздался зычный сигнал медицинского уазика. Перепуганная насмерть супруга Петрушевского открыла ворота и впустила микроавтобус на участок.
– Здравствуйте, заезжайте пожалуйста.
Из машины с привычно отстранённым выражением лица вышла бригада, состоящая из реаниматолога и фельдшера:
– Где пострадавший?
– Вот, пожалуйста, проходите сюда.
В хозблоке на полу распросталось грузное тело пенсионера без малейших признаков жизни.
– У нас отключили электричество, муж пошёл проверить распределительный щиток. Жду его десять минут, пятнадцать, пошла посмотреть, а он лежит никакой. Что случилось не знаю! Дозвонилась до вашего диспетчера и вот... Господи!
Женщина зарыдала в полный голос. Врачи, привыкшие ко всему, деловито осматривали тело, проверяли пульс и реакции.
– Пожалуйста успокойтесь, отойдите в сторону, вы нам мешаете. Сейчас проведём процедуры. Вася, - это водителю, - готовь носилки.
Какое-то время врачи возились вокруг тела и проводили мероприятия по оживлению, затем достали дефибрилятор. Эти процедуры Светлана Петровна видела не только в кино, но и помнила по больнице, где лежала с обострением язвы желудка. Сейчас она мало что понимала - осознание, что муж вот так буднично может умереть, не укладывалось в голове. Подошёл старший бригады:
– Биологической смерти нет, похоже в коме, но живой. Сильное поражение током, других травм не нашли. Везём вашего мужа в узловую больницу на Ленинградском шоссе. Вот визитка, тут телефон справочной. Пожалуйста приготовьте паспорт мужа, мне надо записать данные. Чем болел ваш супруг, на что жаловался?