Чтение онлайн

Готовый рассердиться Девяткин повернулся к Бокову, курившему в углу перед окном:

– Выдай парню десять баксов.

Боков полез в карман, открыл бумажник, протянул деньги студенту, но тот упрямо помотал головой.

– Там написано о солидном вознаграждении. А вы суете мне какую-то жалкую десятку.

– Для студента и десятка приличные бабки, – Девяткин похлопал Сергея по плечу. – Рассказывай, получишь ещё столько же.

– Хорошо. Так вот, мы сидели в ресторане и разговаривали. Этот мужик уже был на взводе. Не знаю, сколько он выпил до моего появления, но глаза у него уже скрестились на переносице. Он болтал всякую ерунду. Ну, я задал ему несколько вопросов. Просто так, из вежливости. Мол, какими судьбами здесь оказались? Какие планы? Только он на вопросы не отвечал. По-моему, он вообще плохо понимал человеческую речь.

Девяткин только рукой махнул.

– Так, хватит лирики. Давай по существу.

– Короче так. Он вдруг заявил, что непременно должен поехать в Черниховку. Мол, это его священный долг. К какому-то деде Коле Попову. Я так понимаю, что эта Черниховка – деревня или поселок. А дядя Коля его родственник. Ну, он решил навестить престарелого родича. Что, в точку? Есть такой дядя Коля?

– Может быть, – ответил Девяткин. – Ты фамилию не перепутал?

– Попов – это точно.

– А дальше что было?

– Вашего клиента заклеила какая-то бабенка. По виду торговый работник среднего звена. Такие старенькие промокашки не в моем вкусе. И они вместе отвалили, под ручку. Видимо, на хату поехали.

Студент получил свою честно заработанную двадцатку и закрыл дверь с обратной стороны. Девяткин разложил на кровати принесенную Боковым карту района, долго водил пальцем по бумаге. Наконец, он нашел, что искал.

– Вот она, Черниховка, – Девяткин показал пальцем не еле заметную точку. – Деревня на границе областей. Что скажешь, Саша?

Боков пожал плечами.

– Что тут скажешь? Вы правы.

– Тогда расплатись за постой, подгоняй машину. Мы уезжаем, больше нам здесь делать нечего. Черниховка – это километров сорок с хвостиком. А то и больше.

Сунув в карман сотовый телефон, Боков спустился вниз, дошагал до автостоянки. Усевшись за руль, набрал номер Казакевича, подробно доложил обо всем, что случилось сегодняшним днем.

– Короче, два незнакомых друг с другом человека говорят, что Тимонин в этой самой деревне, – закончил рассказ Боков. – Нет причин не верить этим людям. Но мент велит немедленно туда выезжать. Я уже расплатился за гостиницу, сейчас сижу за рулем. Что делать?

– Задержи Девяткина, сколько сможешь, – ответил Казакевич. – Хоть на пару часов. Мои ребята должны приехать на место раньше вас. А вообще ты молодец.

– Как мне его задержать? Я не знаю, как это сделать.

– Как хочешь. В крайнем случае убей его.

– Я не умею убивать людей.

– Пора учиться, – Казакевич дал отбой.

Боков глянул на чесы. Без четверти четыре. Выехать желательно не раньше шести. Как выиграть время? Сломать машину? Девяткин рано или поздно найдет поломку, но его доверие к Бокову кончится навсегда. Симулировать болезнь? Какую? Боков запер машину, подошел к охраннику стоянки.

– Друг, где у вас тут аптека? Или киоск аптечный?

– Вон, через дорогу. И направо.

Боков побежал в указанном направлении. Через четверть часа он вошел в номер, завернул в ванную комнату. Налив полстакана воды, плеснул валокордина. Со стаканом в руке проследовал в комнату, споткнулся о сумку, оставленную у порога. Доковылял до кровати, сел. Тут из туалета вышел Девяткин.

– Что с тобой, Саша?

Боков помассировал ладонь грудь, влил стакан с лекарством себе в горло. По номеру поплыл густой запах камфары.

– Что-то сердце прихватило. На улице. Не успел до машины дойти. Хорошо, аптека рядом. Ой, черт. Вот всегда так. Не вовремя. Ой.

– Врачам показывался?

– У меня врожденный порок сердца. Ох, давит, не могу. Прилягу.

Боков спиной повалился на кровать. Тихо постанывая, не отпуская руку от груди, смежил веки, будто заснул.

Пятидесяти восьмилетний дядя Коля Попов жил бобылем на окраине Черниховки, деревни в двенадцать дворов. Отсюда, из этой самой деревни, он выезжал редко, однако все же умудрился сделать две ходки на зону. В первый раз получил пятерочку за воровство колхозного имущества. Второй раз за Попов сел за хищение госсобственности, двух машин шифера.

Районный прокурор устроил дяде Коле командировку на шесть лет в республику Коми. Под Ижмой Попов научился сколачивать ящики под тару и шить из брезента рабочие рукавицы. Там же к дяде Коле, человеку крестьянского происхождения, прилепили кликуху – Мозоль. В тот год, когда Попов снял все казенное и поехал в родную деревню, умерла его жена. Не дождалась месяца до возвращения супруга.

Черниховка, даром, что относительно недалеко от столицы, встретила блудного сына нищетой и полным запустением.

В прежние добрые времена деревня входила в колхоз «Красный путь», убыточное хозяйство худо-бедно кормило крестьян. Но колхоз развалился, работы не стало, люди побросали дома и разъехались. Лишь десятка полтора бывших колхозников, в основном стариков, которым некуда податься, не тронулись с места, остались доживать век в деревне.

Возможно, находись Черниховка в другом месте области или района, и жизнь здесь была бы другая. Но с местоположением деревни не повезло. Здесь не селился на лето обеспеченный московский люд, здесь не строили особняков, а деревенский дом нельзя было продать горожанам за самую мизерную, смехотворную по нынешним временам цену. Всему виной свалка отходов, территория которой, обнесенная трехметровыми столбами, обмотанная колючкой, начиналась в километре от околицы.

По периметру свалки понатыкали вышек, а на вышках торчали день и ночь солдаты внутренних войск. Поговаривали, что отходы, что закапывали в землю на территории свалки, не совсем обычные. Якобы тут, возле Черниховки, находится радиоактивный могильник. И свозят сюда всякую дрянь с атомных станций.

Лично дяде Коле от такого соседства ни тепло, ни холодно. Радиации он, как и всякий человек, не чувствовал. И сильно подозревал, что по телевизору о вреде облучения стильно привирают. В мутантов, детей, рождавшихся с двумя головами или тремя ногами, не верил. Про такие страсти он только в газетах читал, и полагал, что люди-уроды – плод воображения досужих столичных шутников, зарабатывающих себе на пропитание дурацкими выдумками. Но выдумки выдумками, а сам дядя Коля, чего судьбу искушать, на территорию свалки никогда не совался.