Чтение онлайн

– Оставим это, – покачал головой Мейден. – На какую деталь обратил внимание ваш клиент, разговаривая с Койпером?

– Это не деталь реальности, а впечатление, и потому я склонен верить… На Ритвелда Койпер произвел впечатление человека, удовлетворенного жизнью. Человека, строившего планы на будущее – он не сказал ничего о своих планах, но Ритвелд убежден, что такие планы у Койпера были. И потому, узнав о самоубийстве…

– Разве газеты писали о самоубийстве? – прервал Манна Мейден. – Если так, то журналисты, как обычно, выдали одну из версий за единственную.

– Несчастный случай? – поднял брови Манн.

– Макс, – обратился инспектор к стоявшему рядом с безучастным видом майору Шанде, – скажите, что вы думаете о безвременной кончине господина Койпера.

Судмедэксперт сделал вид, что только сейчас заметил присутствие постороннего.

– Не думаю – сказал он, – что кончина эта была безвременной. Когда бы человек ни ушел из нашего мира, значит, настало его время. Для одних время наступает на сотый год жизни, для других – на второй…

Заметив, что Манн готов еще долго выслушивать лекцию и не собирается прерывать ее нетерпеливым жестом или, тем более, словом, майор Шанде бросил фразу на середине, будто недоеденный кусок бутерброда, и перешел к делу:

– Смерть наступила вчера между полуночью и двумя часами ночи. На теле нет признаков насилия – впрочем, полное обследование еще не проводилось. Внешние признаки – закушенная губа, синюшные пятна на кончиках пальцев, выражение страха на лице – очевидные свидетельства неожиданного сердечного приступа. Положение тела свидетельствует о том же. Есть факторы внешнего порядка, заставляющие отбросить версии об убийстве или самоубийстве.

– Внешнего порядка, – хмыкнул Мейден, – это закрытые двери и окна, отсутствие предсмертной записки, запись в дневнике, согласно которой господин Койпер собирался сегодня встретиться с заказчиком, а в четверг посетить вернисаж в музее Ван Гога. Кстати, на пятницу у него билет в оперу на «Королеву фей». Так что, как видите, дорогой Тиль…

– Да, – пробормотал Манн, – согласен. Особенно если вскрытие подтвердит…

– Безусловно, подтвердит, – сказал майор Шанде. – Извините, мне нужно ехать…

– Да, конечно, – кивнул старший инспектор. – Когда вам позвонить, Макс?

– Я сам вам позвоню, как только закончу, – бросил эксперт, повернувшись к Манну спиной.

– Можете не сомневаться, – сказал Мейден, – окончательный результат окажется таким же, как предварительный. На моей памяти, во всяком случае, иного результата не было.

– Сердечный приступ, – сказал Манн. – У молодого, совершенно здорового мужчины. Вы сами не уверены в том, что Койпер умер от инфаркта. Иначе зачем поставили наблюдение у дома Ритвелда?

– Не ловите меня на слове, – усмехнулся Мейден. – Наблюдение уже снято. Вчера у меня действительно возникли сомнения, но после того, как майор…

– Могу я узнать, какие сомнения у вас возникли? – вежливо поинтересовался Манн.

– Не имеет значения, – отмахнулся Мейден. – Я ошибся. Или право на ошибку вы признаете только за собой? Простите, Тиль, мне тоже нужно ехать.

Он крепко ухватил Манна под локоть и пошел в сторону Аудиториума.

– Если Койпер умер от инфаркта, – сказал Манн, – зачем нужна охрана?

– Сразу сниму, когда получу от майора официальное заключение, – буркнул Мейден.

– Господин Манн, – сказала консьержка, когда детектив проходил мимо, направляясь к лифту, – могу я напомнить вам, что тридцатого числа госпожа Хофф имеет обыкновение сдавать в банк полученные чеки?

Манн остановился. Он всегда останавливался и заговаривал с фрекен Гилдой, ему нравилась эта улыбчивая женщина, находившаяся в том возрасте, который ей хотел дать собеседник. Манн никак не мог разрешить этой загадки: иногда ему хотелось видеть перед собой семидесятилетнюю старушку, и фрекен Гилда так и выглядела – седенькая, маленькая, с морщинками вокруг глаз. А иногда он выходил из лифта с желанием увидеть на месте консьержки молодую женщину с горящими от вожделения глазами – и она там действительно сидела: пухленькая, с упругой грудью, призывным взглядом и улыбкой, которая ничего, кроме желания немедленно отправиться в постель, означать не могла. И то, что всякий раз это была одна и та же, много лет знакомая фрекен Гилда, о которой Манну было точно известно, что ей недавно исполнилось пятьдесят семь, поражало его, заставляло замедлить шаг, остановиться, сказать какую-нибудь сентиментальную пошлость. С трудом подавляя возникавшее желание, он выходил из дома, в котором снимал двухкомнатную квартиру на седьмом этаже – с видом на Амстель. Или, как сейчас, входил и непременно, прежде чем направиться к лифту, ловил взгляд фрекен Гилды и перебрасывался с ней хотя бы двумя словами.

– Вот как? – сказал он. – Госпожа Хофф хочет сказать, что среди чеков нет моего? Видимо, она что-то напутала: я послал ей чек по почте как обычно, семнадцатого числа. Вы же знаете, фрекен Гилда, мою пунктуальность.

– Конечно, – улыбнулась консьержка. – Вы даже помните день моего рождения, хотя, честно вам признаюсь, лучше бы никто об этом не вспоминал. Извините, герр Манн, если я вас обидела напоминанием, я как-то автоматически… Всем говорю, кто проходит мимо, вот и… Еще раз извините.

– Забыто, – бодро сказал Манн. – Как и день вашего рождения.

Поднимаясь в лифте, Манн раздумывал над словами консьержки, в какой-то момент пробудившими то ли забытое, то ли попросту не существовавшее воспоминание. Deja vu, но странное, посещавшее Манна в разное время независимо от сознательных желаний – картинка, о которой он не мог сказать, напомнила ли она ему виденное в прошлом или показала нечто, предстоявшее в будущем. Часто это ощущение так и оставалось необъясненным и для Манна необъяснимым. В мистику и оккультизм любого рода он не верил и полагал, что когда-нибудь, если выдастся хотя бы неделя свободного от беготни времени, он непременно закроет все двери, выключит все телефоны, сядет в гостиной на полу в позе лотоса и предастся самопознанию, до которого в суете дней у него не доходили руки, а точнее, мозг.

Манн собирался принять душ, переодеться и отправиться в картинную галерею ван Дармлера, где к вечеру обязательно соберется весь амстердамский бомонд, даже те, что ни уха, ни рыла не понимал в выставленных для показа произведениях модного авангардиста Юлиуса Клавеля. Манну его мазня не то чтобы не нравилась, бывает мазня похуже, но нарочитый примитивизм раздражал, как выставленные напоказ гениталии. Примитивизм в реалистической живописи он понять мог, а в живописи абстрактной… Но в галерее можно будет что-то услышать, разговоры бывают интереснее картин.

Выходя из ванной, он услышал телефонный звонок и схватил трубку, не выпуская из рук полотенца.

– Шеф, – сказал звонкий голос Эльзы, – вы знаете, найти координаты Кейсера оказалось не так-то просто.

– Да? – удивился Манн. – Разве его фамилии нет в телефонной книге в разделе «Типографии и книгопечатание»?

– Я тоже была в этом уверена. Нет, шеф. И в других разделах тоже.

Бывает. Люди довольно часто ищут уединения и исключают свое имя из списков абонентов. Но Кейсер – бизнесмен. Как же он находит клиентов для своей типографии, если его фамилии даже нет в телефонной книге?