Чтение онлайн

«Стоп, – сказал себе Манн, – что-то здесь не то». Что-то изменилось, и это могло оказаться важным. Что-то не соответствовало впечатанной в память картинке. Что? Нет, все то же самое и стоит, лежит, висит на прежних местах. Но ощущение не могло обмануть, ощущения лежат глубже восприятия, интуиция замечает такие незначительные отклонения… Ну и что? Если за пару часов на стене появилось пятнышко, какого не было прежде… Нет, не о пятнышке речь. И не о стене. И не о шкафе…

Очень неприятное ощущение. Манн внимательно оглядел комнату, вспоминая – все то же, все так же, почему возникло беспокойство, да и какое имеет значение, если действительно что-то изменилось…

Женщина, вошедшая в комнату, была похожа на Магду не больше, чем Золушка на Принцессу, явившуюся на бал в хрустальных башмачках. Манн встал.

– Сидите, пожалуйста, – сказала Магда, опускаясь на диван рядом с детективом. Она надела бежевое платье с глубоким декольте и узкой талией, короткие рукава открывали руки, о которых можно было говорить только стихами, тут же и возникшими в сознании детектива, подобно телевизионной рекламе, прервавшей на самом интересном месте течение увлекательного сериала: «О эти руки, словно крылья птицы…»

– Давайте не будем ходить вокруг да около, – продолжала Магда, руки она сложила на коленях, ладонь на ладонь. – Вы не к хозяину пришли, верно, а ко мне?

– Вообще-то да, – улыбнулся Манн, прелести Магды его не взволновали, поэтические строчки о руках были графоманией, сразу объяснившей ему, чего, собственно, стоит красота этой женщины: чисто внешняя, кукольная, тоже своеобразная природная графомания: есть женщины единичные, как праксителевская Афродита, а есть массовое производство, телевизионный товар.

– Вы работали у Густава Веерке в девяносто седьмом, верно?

– Да, – кивнула Магда и едва заметно наклонилась вперед, точно рассчитав, что теперь Манн вряд ли сможет оторвать взгляд от того, на что не может не обратить внимания любой мужчина. – Да, я работала у Густава и Матильды, пока фирма не закрылась.

– Полиция расспрашивала вас о вашем прошлом? – спросил Манн.

– Нет, – сказала Магда, слегка отодвинувшись – не настолько, впрочем, чтобы детектив почувствовал отчуждение, но достаточно, чтобы дать ему понять: разговор о полиции Магде не очень приятен, давайте лучше о другом, хорошо?

– Вы были любовницей Густава, Матильда вас застала, получился скандал, госпожа Веерке была ревнива, она подозревала, что муж ей изменяет, но все ее прежние подозрения не имели доказательств, а тут она вас обнаружила, и еще где – в офисе фирмы, в рабочее время…

Глаза Магды раскрывались все шире. Впрочем, нет, не глаза, конечно, Магда смотрела на Манна, не отрываясь и не моргая, и из-за этого создавалось впечатление, будто глаза ее становятся больше, а зрачки темнее, это был странный оптический эффект, о котором в иное время стоило бы подумать, но сейчас Манну показалось только, что именно оттуда, из глубины глаз этой женщины он черпал информацию – и сразу превращал в слова, говорил, не думая, не оценивая, представления не имея, что именно произнесет в следующую секунду, он хотел остановиться и не мог, он говорил и говорил, и понимал, что, если хоть в чем-то ошибся, хоть в какой-то незначительной детали, разговора не получится, ему укажут на дверь, и тогда он не узнает самого важного, того, для чего сюда пришел…

– Потом, когда распались и фирма, и семья, Веерке не пожелал с вами больше встречаться, а вы ведь его любили по-настоящему, и Матильде позвонили вы – да-да, вы сами – думали, что она потребует развод, и Густав женится на вас, а он вас просто выгнал, и вы ему не простили, вы не могли от него отказаться и сюда, к Квиттеру, устроились, чтобы быть ближе к Густаву. Он иногда с вами разговаривал, когда приходил к хозяину рассчитываться за квартиру, но вам было этого мало, а Квиттер вынуждал вас к сожительству, и вы не могли ему отказать, иначе он бы вас рассчитал, а как еще вы могли жить там же, где Густав, как еще вы могли подниматься к нему, когда Квиттера не было дома, и Густав вам не отказывал, он никогда не отказывал женщинам, хотя и давал вам понять…

– Не надо, – пробормотала Магда. – Прошу вас… Не знаю, откуда вы… кто вам сказал…

Никто. Манн замолчал. Он больше не знал ничего. Вдохновение кончилось – что это было, если не приступ отчаянного вдохновения, когда истины открываются сами собой, распахиваются закрытые двери, и память чужого человека предстает объемной картиной?

«Что я наговорил ей?» – подумал Манн. Он не помнил и пятой части сказанного, и ведь наверняка, если хорошо подумать, то все подсознательные выводы и заключения можно свести в логическую цепочку, он бы все равно это сделал со временем, если бы интуиция не сделала этого раньше.

– Но ведь это правда, – мягко проговорил Манн. – И позавчера, когда вы поднялись к Веерке…

Магда вздрогнула.

– Я не…

– Вы поднялись к нему, когда хозяин уснул. Вы часто так делали – Квиттер спит крепко, особенно после…

– Особенно после… – повторила Магда.

– Вы поднялись на третий этаж, вошли… Когда это было?

Уверенности у Манна больше не было никакой, вдохновение кончилось, интуиция замолчала так же неожиданно, как подала свой громкий голос, но надо было дожимать свидетельницу… или подозреваемую? У Магды, черт подери, были ровно такие же основания опустить на голову писателя тяжелую раму, как и у Панфилло. Как и у Ван Хоффена.

Как у Кристины.

Магда внимательно смотрела Манну в глаза. Она была умной женщиной и прекрасно понимала, что детектив не стал бы приходить в отсутствие хозяина и излагать полученную (от кого? Кто мог видеть?) информацию, если бы не знал точно (кто? Кто видел, черт побери?), что она действительно… Он ведь думает, что это она его…

– Это не я! – Магда помотала головой. – Когда я пришла, он был уже…

– Пожалуйста, подробнее, – Манн положил свою ладонь на руку Магды, крепко прижал, будто припечатал к дивану, и женщина, почувствовав силу, неожиданно успокоилась. Всхлипнула, вздохнула, но даже не сделала попытки высвободиться – освободив руку, Магда и говорить не смогла бы, такое странное возникло у нее ощущение.

– Альберт очень быстро засыпает, – заговорила Магда, по-прежнему глядя Манну в глаза и очень редко моргая, будто взглядом передавая оттенки, особенности информации, которые не могла, не умела сообщить словами. – Очень быстро… Я знала, что у Густава была та женщина… Кристина. Она пришла в восемь и ушла в начале одиннадцатого, об этом меня в полиции спрашивали, и я сказала. А я поднялась в начале первого. Альберт уснул, я подождала минуты три… Я хотела сказать Густаву… Нет, я ничего не хотела ему сказать. Ему бесполезно что-то говорить – он начинает смеяться и выворачивать слова наизнанку. Ему это легко – он гений, со словами он может делать все… С женщинами тоже. Странно – не только с женщинами, но и с мужчинами. Я хотела ему сказать, какой он негодяй… Но не сказала бы все равно. Говорить с ним бесполезно, он поймет по-своему, с ним нужно иначе…