Чтение онлайн

— Жаль, что с нами Юлия Игоревна не едет, а то бы ты к ней подсел, — проговорила Настька. — Давай я тебя снегом вытру.

— А давайте мы сейчас побежим к школе, а?

— Мам, нельзя, чтобы мальчик из приличной семьи такой грязный был! — укоризненно объяснила мне Настька.

— Ох, хорошо, ты права, девочка из приличной семьи… — Я попыталась оттереть мазут снегом. — Где только ты его нашел? Так, повернись, постой ровно… Да нет, просто так не оттирается. Ладно! Тебе гипс сняли?

— Сняли, — пробубнил он.

— Опять наденут. Спокойно давай поживем месяц хотя бы, а? Без больниц, гипсов, швов, киднеппинга…

Я была не права. Никитос совершенно не виноват, что его украл глупый Громовский. Но отругала уже до кучи.

— Стоят! Мам, стоят, вон они! — заорал Никитос и попробовал посвистеть, затолкав всю пятерню в рот. — Фу, гадость какая… — Он с отвращением посмотрел на свои пальцы.

— Никитос! Да что ты за… Ай! Тридцать три несчастья, вот правда, а!

— Мам, я положила в сумку уголь, — сказала моя девятилетняя дочка. — Дай ему угля, он наелся мазута.

— Я? Я? — Возмущенный и красный Никитос плясал на месте, отплевываясь, морщась.

— Двигайся вперед. Хотя нет… Ладно! Прополощешь рот хотя бы… — Я быстро достала термос, налила горяченный чай, дула-дула на него и вылила. — Ладно! Горячий! Еще хуже будет! Обожжешься… Отплевывайся пока, басурман!

— Ма-а-а-а…

— Побежали! Давай бегом! Пока не наглотался! Настя, в школу зайдите, пусть рот холодной водой как следует прополощет. Старайся пока не глотать, отплевывайся только, слышишь, Никитос, и не болтай!

Он, страшно недовольный, кивнул.

— Вон дети все равно бегают по двору и, кажется, не переживают, что мы опоздали.

И правда, седьмой «А» бегал по двору. Тринадцатилетние подростки скакали, как неутомимые малыши, улюлюкали, как веселые обезьянки, а одеты были, особенно девочки, как взрослые тетеньки, собравшиеся в клуб. Я покачала головой, увидев нашу главную прелестницу, Лизу, с грязными, как обычно, сильно завитыми кудрями, распатланными сейчас по яркой блестящей короткой курточке. Ниже курточки была коротенечкая юбка, да еще с разрезом, прихваченным большой булавкой.

— У тебя что под юбкой? — спросила я ее.

Лиза подняла на меня возмущенные глаза.

— Вы что-о-о-о, Анна Леони-и-идовна-а-а-а… — протянула она. — У меня-а-а под юбкой секре-ет…

— Большой? Не такой, как у других?

Лиза, понятное дело, глупо захихикала.

— Не зна-а-аю…

— Ты себе всё простудишь. Домой иди.

— Что-о-о-о?

— Я говорю — иди домой. В таком виде никто на экскурсию не поедет. Сегодня днем будет минус семь, а сейчас семнадцать. Последний мороз. И я не хочу, чтобы ты на всю жизнь осталась инвалидом.

— Анна Леонидовна, у меня есть в школе спортивная форма, — негромко сказала мне Катя Бельская, стоявшая неподалеку. — Может, Лизка наденет мои штаны хотя бы? Велосипедки?

— Пусть наденет.

— Не-е-е… — Лиза завращала глазами, явно отыскивая кого-то, но я пока не знала, кто ей нравится, и, если честно, не очень сейчас хотела в этом разбираться.

— Нет так нет. Иди домой, всё. Разговор короткий.

Краем глаза я видела, что Настька повела Никитоса в школу промывать рот от мазута. Надо подождать, пока они вернутся. А пока еще найти среди бегающих по двору не по дням, а по часам взрослеющих детей тех, кто нарядился сегодня не по погоде.

— Тоня! Сюда подойти! — прокричала я, невольно подумав, что интонация моя очень напоминает командный окрик Розы. Подсознательно. Мне и в голову не приходило копировать ее или стараться быть на нее в чем-то похожей. Но это же работает. Возможно, сработает и у меня. — И Неля! И Яна позовите, который тоже, как девочки, решил выпендриться.

Да, на всех у Кати Бельской велосипедок не хватит. А простудятся — как быть? Тоня точно простудится, в осенней куртке и легких летних светло-зеленых бриджах. Красивенький субтильный Ян пришел почему-то в летних ботинках, тонких, кожаных. У Нели на голове были меховые наушники. Что мне делать с модниками? У нас экскурсия прогулочная, за городом еще холоднее, чем в Москве, градуса на два-три.

— Соберитесь все, пожалуйста! — позвала я остальных.

Дети окружили меня довольно быстро. На Никитоса и Настьку, уже появившихся из школы, никто пока внимания не обращал, а они стояли скромно и тихо в сторонке.

— Давайте решим вместе, что нам делать, — предложила я.

— Чё? — спросил Салов, который, к сожалению, тоже пришел.

Я решила не поддаваться в первые же минуты на провокации.

— Вы знаете, что это наша первая совместная поездка, что я теперь ваш классный руководитель. Это раз. Два — нам пора ехать, а ехать мы по объективным причинам пока не можем. Поэтому чем меньше вы будете чёкать, выпендриваться, отвлекать внимание, тем у нас больше шансов, что мы доедем сегодня до Клина и вернемся засветло обратно.

— Давайте лучше в «Макдак»! — проорал Будковский. — Чё мы там в этом Клину забыли? Отстой!

Пара неуверенных голосов поддержала Будковского. Кирилл Селиверстов стоял молча, недобро поглядывая на меня. Одет он был тепло и скромно.

— Всё? — спросила я. — Теперь послушайте меня. У меня есть решение по поводу четырех человек, которые оделись, как на майскую демонстрацию…

— Я же сказал — отстой! — опять высказался Будковский.

— Сюда подойди ко мне. Семен! Подойди и встань рядом!

— Чё?

Как же меня бесит эта тупая, нечеловеческая интонация! Как будто научили животное произносить звуки, похожие на человеческие слова, и оно ревет, мычит, не знаю глагола, нет такого глагола, чтобы определить звуки, которые издают некоторые дети, подражая — кому? Пятнадцать лет отсидевшим уголовникам, забывшим нормальную человеческую речь, нежный шепот, искренний смех, шутливые и веселые интонации? Забывшим, как поют птицы — на зоне если и есть птицы, то вороны, может быть, голуби. Забывшим звонкий хохот малышей, детское пение — всё то, что наполняет нашу жизнь совершенно другими звуками. Дети, птицы, море, прекрасная музыка…