Чтение онлайн

— Значит, можно считать установленным, что это не карандаш Круминьша?

— Именно.

— Но у него, наверно, были другие карандаши. Он же писал что-нибудь?

— Только немножко… Вилме.

— Вилме? — переспросил Грачик. — Кто такая Вилма?

— Вилма Клинт, девушка… там. — Силс взмахом руки показал на окно.

Грачик понял, что речь идёт о девушке, оставшейся за рубежом.

— Значит, ей он писал?

— Именно… Только не знал, дошло ли его письмо.

— Значит, Круминьш ничего не знал о Вилме?

— Один раз пришло от неё письмо.

— Все-таки пришло?

— Через Африку и Францию. Переслал кто-то из завербованных в Марокко. Вилма писала: там читали «Циню». И все поняли: кто вернётся сюда, тому не будет плохо. — Силс долго обдумывал следующую фразу. Его молчание наводило Грачика на мысль о неискренности Силса. Наконец, тот сказал: — Вилма писала: она подговаривает одну девушку убежать… сюда.

— Вы полагаете, что Круминьш… хорошо относился к Вилме Клинт?

— Именно, любил.

— И она стремилась на родину? Может быть, они хотели быть вместе?

— Именно хотели, — что-то отдалённо похожее на улыбку на миг осветило черты Силса. Но это подобие улыбки было короче чем мимолётным.

— Он говорил вам об этом? — спросил Грачик, стараясь попасть в простой, дружеский тон. Но Силс, как и часто до того, ответил только молчаливым кивком головы. Лишь после долгой паузы, подумав, сказал:

— Эджин боялся. Если они узнают, что Вилма хочет бежать, ей будет худо… Именно, очень худо. Круминьш очень боялся. И очень ждал Вилму.

— Что же, — тепло проговорил Грачик, — если так, то, значит, Круминьш хотел жить…

— Именно хотел… Потому и уговорил меня явиться. Он не хотел ни умирать, ни сидеть в тюрьме.

— И уж во всяком случае не собирался кончать жизнь самоубийством?

— Именно.

— А как все плохо получилось.

— Именно плохо. — Избегая взгляда Грачика, Силс опустил глаза на свои руки, лежавшие на столе.

— Это не повторится. Можете быть спокойны! — ободряюще сказал Грачик. — Может быть, и у вас есть своя Вилма?

Впервые за всю беседу холодные глаза Силса потеплели, и он не уклонился от испытующего взгляда Грачика.

— Именно, — тихо, словно боясь быть кем-нибудь подслушанным, повторил Силс. И ещё тише: — Инга… Инга Селга.

Он подпёр голову руками и несколько раз повторил: «Инга… Инга…» Когда он поднял голову, Грачик увидел, что губы Силса сложились в улыбку. Лицо принадлежало другому Силсу — не тому, которого Грачик определил, как холодного и скрытного субъекта. Грачик улыбнулся.

— Ваша Инга тоже собирается сюда?

Губы Силса сжались, и он покачал головой.

— Они хотят бежать вместе: Вилма и Инга… Это трудно, — проговорил он, снова понижая голос.

— Кто хочет бежать — бежит.

— Один бежит, а десятерых убьют, — сердито бросил Силе.

Грачик поднялся и прошёлся по комнате.

— А как вы думаете, Силс, чем можно было бы помочь в этом деле?.. Надо подумать, хорошенько подумать. Нельзя ли помочь этим девушкам стать… ну вот, как вы с Круминьшем, — стать настоящими людьми. Это было бы так хорошо!

— Именно хорошо. Только ведь Вилма узнает, что Круминьш убит…

— Что же будет, если Вилма узнает?

— Плохо будет для Инги. Вилма горячий человек, она может испортить дело.

— Давайте подумаем об этом вместе… в следующий раз.

— Я могу идти? — после некоторого молчания спросил Силс, и голос его снова прозвучал сухо и угрюмо, словно между ними и не произошло такого дружеского разговора.

— Конечно, — согласился было Грачик, но тут же быстро спросил: — А скажите мне, Силс, теперь, когда мы хорошо познакомились и, кажется, поняли друг друга: что заставило вас отказаться от исполнения диверсионного задания? Что толкнуло вас явиться к советским властям?

Силс стоял, опустив голову, погруженный в задумчивость. По движению его пальцев, нервно теребивших пуговицу пиджака, Грачик понял, что молодой человек смущён и не знает, что сказать, или не решается выговорить правду.

— Если не хотите — можете не отвечать.

— Нет, почему же, — ответил Силс, не поднимая головы. — Именно теперь и надо сказать… Это Круминьш надумал, что наше дело безнадёжно. Именно безнадёжно. Нас поймают. Поймают и будет худо.

— Что значит худо? — спросил Грачик.

— Именно так худо, что хуже и нельзя. Если поймают — расстрел.

— Это Круминьш говорил?

— Нас так учили: если провал — надо отравиться. А ни он, ни я — мы не хотели умирать.

— Значит, страх смерти заставил вас явиться с повинной? — спросил Грачик. — А Инга, а Вилма?..

Тут Силс поднял голову и посмотрел Грачику в лицо:

— Именно так: Инга и Вилма тогда… А потом?.. потом мы все увидели и поняли… Только это долго рассказывать. А вам трудно поверить.

— Я-то поверю, но можете не рассказывать. Прощайте, Силс, — и Грачик протянул ему руку. Силс несмело пожал её.

Силса уже не было в комнате, а Грачику все казалось, что он чувствует на ладони прикосновение его большой жёсткой руки. Было ли в этом ощущении что-нибудь неприятное?

Да, Грачик должен был себе признаться, что именно потому он и думал об этом прикосновении, что до сих пор не поборол в себе чувства собственного превосходства и даже брезгливости, с которыми когда-то смотрел на каждого подследственного. Он понимал, что это вздорное, нехорошее предубеждение. Но инстинкт моральной чистоплотности оказалось не так легко преодолеть. В чертах лиц этих людей, в их глазах, в улыбках, чаще натянутых, чем естественных, даже в слезах раскаяния или горя ему виделось что-то лживое и неприятное. Их лица казались ему особенными, не такими, как лица других людей. Но ведь теперь Силс ни в чем не подозревался! Это же был только свидетель! Что же мешало Грачику протянуть ему руку так же, как он пожал бы её любому другому?