Чтение онлайн

— Действительно, — сказал Луговой, — кому?

— Никому. Можно поощрять любую аномалию — отсюда политкорректность. Негр, еврей, гомосексуалист, социалист, хоть марсианин — нефть качай, и будешь молодец.

— И надолго такая ситуация? — спросил Луговой.

— Навсегда, — убежденно сказал Дупель. — По-другому не будет. Социальная жизнь попала в резонанс с техническим прогрессом — сформировалась зависимость. Именно это имеют в виду современные мыслители, когда говорят о конце истории.

— Новые властители дум появились? Не обманули бы! — Луговой изобразил тревогу. Он не старался скрыть, что издевается над словом «мыслители».

— Ведущие мыслители современности, — повторил Дупель, — пришли к выводу, что история кончилась. Фукуяму читайте. А из отечественных рекомендую Труффальдино. В дискурсе свободы мы вошли в постсовременный отрезок времени.

— Вы меня терминами не путайте. Я чиновник, мне надо попроще. А вдруг схема разладится? Разве не бывало случаев? Строили Вавилонскую башню, а она упала. Мне, держиморде и политику, гарантии нужны. Теории не понимаю.

— Прекратите дурачиться. Отлично понимаете. Понимаете, что моя нефтяная труба — кормит русских дармоедов. Понимаете, что ваши кротовы и фиксовы не смогут воровать, если я в бюджет не дам деньги. Понимаете, что если я не протяну трубу в Китай, если остановлю добычу, то у вашего полковника завтра денег на бутерброд с колбасой не хватит. Если мировое сообщество от вас, чекистов, отвернется, вы завтра зарплату не получите. Придете к окошку, где получку выдают, — а там пусто. А послезавтра — с голоду околеете. Будете лежать у себя на даче с высунутым языком, как Сталин при смерти. Вы это отлично понимаете! И не подсылайте ко мне агентов, не ставьте у меня на даче жучки, не лезьте в мой компьютер! Для ваших интриг я неуязвим. Прекратите пугать журналистов, хватит закрывать газеты и телеканалы. Я вхожу в структуру мировых отношений, а вы — нет. Поссоритесь со мной, значит, поссоритесь со всей глобальной системой, для которой важнее я, чем вы.

— Я учту, — сказал Луговой. — Вы за этим ко мне пришли?

— Нет, — сказал Дупель и встал, — я пришел вас спросить: сколько?

— Это смотря чего, — осторожно ответил Луговой.

— Денег, — сказал Дупель, — сколько вам нужно денег? Ваш Фиксов вымогает у меня миллиард — я послал его к черту.

— А может быть, зря? — встревожился Луговой. — Может быть, напрасно вы Фиксова обидели? Знаете, как бывает: попросит человек денег, ему откажут, он и злость затаит.

— Сколько? — повторил вопрос Дупель. — Я предпочитаю говорить сразу с вами. Если я дам Фиксову миллиард, завтра за миллиардом придет Зяблов, а послезавтра Кротов. Предпочитаю знать сразу: сколько нужно, чтобы вопрос решить.

— Бесплатно решим, Михаил Зиновьевич! Вы власти захотели — ну, так и скажите, не стесняйтесь, при чем тут деньги? Власть, как и любовь, купить нельзя. И не пытайтесь, я вас к власти бесплатно приведу.

Луговой произнес эти слова насмешливо, так, во всяком случае, показалось Дупелю. Дупель сжал губы и не сказал ни слова. Советник при трех президентах, думал он, и время тебя не берет. Но ты же не бессмертный.

— Да вы не сердитесь, Михаил Зиновьевич. Я — с открытой душой. Сказал: бесплатно — значит, бесплатно. Что ж я, не понимаю, что лучше вас не найти? Ответьте только еще на один вопрос. Ваша глобальная система — насколько глобальна? Я имею в виду вот что, — улыбаясь, сказал Луговой, — этот пруд за окном кажется утке большим, а нам — маленьким. Большая система больше системы маленькой, но насколько она велика в принципе?

— Не примете в расчет — пожалеете.

— Спасибо за лекцию, — Луговой улыбнулся, — послушать поучительно. Хотел бы я в чем-нибудь так увериться, как вы уверены в Западе.

— Пугаете? — Дупель сказал все, что хотел, он знал, что Луговой его понял. — Вам надо самому бояться. Мир однополярен — поскольку план развития существует один. Да, я полагаюсь на Запад.

— На круглой Земле запада не существует, — сказал Луговой, — так на кого же вы полагаетесь?

И тогда Михаил Зиновьевич Дупель поднял палец и показал в потолок. Имел в виду он, разумеется, не соседа сверху, не Тофика Левкоева, но высший порядок, мировой дух, выражаясь в терминах немецкой философии. Луговой проследил направление его пальца и задумчиво покивал головой.

Дмитрий Кротов тем временем выпроводил грузчиков, сказав им так:

— На чай не даю, на водку тем более. Алкоголизм не поощряю. Что заработали — получите. Тут все честно: до пяти часов время оплачено, за простой денег не даю. За лень вам из пенсионного фонда платить будут.

Кротов сказал про пенсионный фонд со знанием дела: его фракция в парламенте контролировала пенсионные фонды, последние инвестиции в Лихтенштейне были сделаны именно из денег пенсионного фонда. Вот туда-то, в Лихтенштейн, и смог бы обратиться незадачливый грузчик, если вопросы возникнут. Закрыв дверь за грузчиками, Дима Кротов еще раз просмотрел список гостей. Кажется, никого не забыл. Политики из администрации президента — Зяблов и Слизкин, люди незаметные, а дела без них не делается. Придут ли? Вообще-то, они публичности не любят. Депутат Середавкин, Василий Баринов, Юлия Мерцалова — это, так сказать, бастион пропаганды. Разумеется, Герман Басманов — как без него; Аркадий Ситный и Леонид Голенищев представляют культуру, Розу Кранц и Шайзенштейна никак нельзя не пригласить. Рекомендовали позвать новую знаменитость, хорька: многие уже принимали хорька, нашли его общество приятным. Впрочем, сегодня развлечений и без того довольно. Развлекать гостей будут современные художники — супруги Кайло, Юлий Педерман, Снустиков-Гарбо. Кротов сознательно не стал приглашать пожилых мэтров — молодежь динамику момента передаст более убедительно. Изобразят что-нибудь либеральное, в духе времени.

И, конечно же, званы соседи: Иван Михайлович, Алина Багратион, Левкоевы. Дима просил Тофика Мухаммедовича прийти не только с супругой, но и с дочерью Соней — поразительно, что у такого прагматичного и, как говорят, жестокого человека, тихая и милая дочь. Знакомство в парадной дома, поездка по ночной Москве в служебном автомобиле, рассказ Сони о Сорбонне, первый поцелуй в итальянском ресторане — и Дима стал регулярно встречаться с Соней. Настанет момент, говорил себе Дима, и надо будет поговорить с Тофиком Мухаммедовичем, сделать все торжественно и прилично.

Расставляя по столу открытки с именами гостей (Гриша Гузкин показал в Париже, как это делается), Кротов поместил Соню рядом с собой. Почему бы и нет? Кротов полагался на деликатность тех гостей, отношения с которыми могли бы Соню шокировать. Он не сомневался, что Алина Багратион будет вести себя адекватно. Остается надеяться, что и Герман Басманов его не подведет. Золотозубый спикер парламента взял в привычку прилюдно поглаживать ягодицы Кротова, но то, что уместно в бане, совершенно некстати будет в присутствии Сони Левкоевой. Надо будет твердо обозначить границы. Однако не хотелось бы и обидеть Германа Федоровича, он человек самолюбивый. А вот голоса слышны на лестнице. Неужели она?

Голоса принадлежали Белле Левкоевой и Лаванде Балабос: болтая, барышни спускались по лестнице, а навстречу им поднимались гости Кротова, и первой шла Роза Кранц. Миллионерши говорили так:

— У Портебалей такие же коврики. Говорю тебе: абсолютно такие же коврики.

— Не смотрятся на мраморе.

— Надо убрать мрамор — положи дубовый паркет.

— Бедновато смотрится паркет.

— В Париже у всех паркет.

— Лавандочка, везде каррарский мрамор.