Убу
Шрифт:
— Петя, — говорила она. — Дед дал мне ключи. Ничего. Он шутит, что помирать ему еще рановато. А вообще-то был очень плох… Пойдем откроем дверь и заберем проказника. Мне еще надо прибраться у Лирки…
При появлении хозяев Мамай спрятал голову под Лиркино ухо, а Лирка заворчала, боясь, что люди обидят ее друга.
Мамай понимал, что он вышел из рамок дозволенного.
Стоило хозяевам привести его в комнату, как он без крика и плача прыгнул в клетку и даже захлопнул за собой дверцу своего унылого домика.
Когда Мамаю исполнилось два года, хозяева устроили ему день рождения.
Накануне они стали особенно внимательны к шимпанзе. Вечером хозяйка долго стряпала на кухне. Запахи были так аппетитны, что у сытого Мамая текли слюнки. Не зная, в чем дело, он угадывал одно: ему тоже следует волноваться.
Быть может, поэтому он плохо спал ночь перед праздником.
Сон его был чуток. Он вздрагивал от стука двери подъезда, от цоканья каблуков идущих мимо здания девушек, от рокота мотора в ночном небе. Здание, в котором жил шимпанзе с хозяевами, было единственным кооперативным домом во всем квартале — и потому оно пользовалось некоторым вниманием прохожих, главным образом ночных. А звукопроницаем он был, как стекло проницаемо для света.
Глубокой ночью Мамай вздрогнул и проснулся, услышав раскатистый пьяный голос, несущийся с улицы.
— Кооперативный дом, внимание! — приглашал этот голос. И высказывался: — Мать твою так, деньги куры не клюют у вас, видно… Построились!
Удаляясь, голос превратился в веселую песню «Любимый город может спать спокойно…», и шимпанзе еще долго лежал с открытыми глазами, думая: «Что это был за зверь?»
Утром он встал вялый, как больной. Хозяева всполошились. Но Мамай быстро разыгрался и развеял их тревогу.
Этот день до самого позднего вечера был занятным и запоминающимся.
С утра за окном с намерзшими льдинками все было в лучистом дыму от солнца и хлороза, а само солнце походило на морковку острием кверху, и обезьяне почему-то страстно захотелось на свежий воздух. Мамаю показалось, что там тепло. Он еще больше уверился в этом, когда днем услышал сочно чирикающих воробьев и уловил, как рама окна запахла вдруг зелеными почками. Он подышал на оконное стекло и стал рисовать на нем пальцем.
— Обезьянка! Считай: раз, два, три. Три пальца осталось, и будем мы с тобой гулять снова по травке! Морозец такой теплый! — радостно говорил хозяин, расстегивая зимнее пальто.
— Петя, раздвинь стол и привяжи Мамая к батарее, — сказала хозяйка. — Пора накрывать. А тебя, Мамаюша, мы поздравляем и дарим тебе, смотри, какую сумку…
Дешевенькая дамская сумка, вышедшая из моды и купленная в уцененных товарах, засверкала перед шимпанзе своими застежками и медными украшениями. Глаза Мамая заблестели, и он зачесался от волнения. Но еще больше радости доставили ему цветные ленты, вышитая тюбетейка, пластмассовые бусы и металлическая расческа, обнаруженные в кармашках сумки.
Шимпанзе опутался лентами и бусами, нахлобучил тюбетейку на голову, но содержимого кармашков словно и не убавилось: там еще много было цветных тряпочек, пуговиц и прочего добра. Все это надо было перебрать и попробовать на зубок, так что Мамай и не заметил, что хозяева уже успели накрыть на стол и расставить вокруг стола стулья.
Потом раздался звонок. Появились шумные гости. Шимпанзе насторожился и заворчал, но увидел, что все знакомые и что у всех в руках что-то интересное. Каждый пакет с подарком он раскрывал сам, помогая своим рукам зубами и ногами. За несколько минут Мамай сделался богачом, и только голод смог оторвать его от подарков, но сумку он все же забрал с собой на колени хозяйки.
Мамай был в центре внимания, и это мешало ему по-настоящему блеснуть своими талантами. Он терялся и капризничал.
Однако он доказал, что может есть фруктовый кисель ложкой.
Затем разрезал ножом яблоко на две части.
Затем побренчал гостям на гитаре.
И, наконец, соскучился.
Ему захотелось укусить за палец румяную соседскую девочку. Он поглядел на ее руку, выбирая, какой палец вкуснее, но тут вслед за новым звонком явился запоздавший дед Сергей с Лиркой — и Мамай позабыл от радости о своем ужасном плане.
Остаток вечера он провел с Лиркой под столом, надевая на нее цветные тряпки и скармливая собаке конфеты. Гости пили, пели, говорили о новорожденном и шутили:
— Может быть, он у вас станет человеком?
И хозяева отвечали им в тон:
— Мы надеемся кое-чего добиться. Вряд ли он у нас заговорит, ничего не выходит, но соображать будет лучше, чем его необразованная братия.
Ночью Мамай снова спал плохо.
У него болела голова. Он ворочался, не находя удобной позы. Снилось ему, что он завален подарками, а они все сыплются и сыплются на него, давят тяжелой грудой, дышать все труднее — и он просыпался, пугаясь звуков своего дыхания.
Совсем страшно стало, когда ему показалось, что клетка начинает давить грудь решетками. Мамай завизжал среди ночи и так затряс клетку, что она с грохотом опрокинулась набок. Шимпанзе катался в клетке, бился о стенки до тех пор, пока не прибежали раздетые хозяева и хозяйка не выпустила его на волю.
— Слишком много впечатлений для малыша, — сказала женщина и, укачав хныкающего Мамая, оставила спать его посреди комнаты на коврике.
— Плохо ему в клетке, бедняге…
Наутро хозяйка пожалела о своей доброте: у телевизора оказалась обкусанной проводка и куда-то исчезли ключи от платяного шкафа. Муж, ругаясь, с полчаса открывал замки гвоздем, и это ему, наконец, удалось. И все время шимпанзе внимательно следил за его работой.
— Марш в клетку! — прикрикнул на него хозяин, но Мамай, не зная за собой вины, бросился под тахту.
В клетку же он пошел лишь тогда, когда внутрь нее положили вчерашнюю сумку с тряпками и несколько игрушек, среди которых был детский пистолет, стреляющий пистонами.
Мамай попробовал пистолет зубами и отбросил его как пустую вещицу.
— Действительно, Петя, возьми у него эту игрушку. Зачем она ему?
— А вот сейчас посмотрим, как она ему понравится.
Хозяин зарядил игрушку пистонной лентой. Мамай открыл рот, заинтересовавшись. Хозяин прицелился в шкаф. Мамай повернул голову в сторону шкафа.