Шрифт:
Глава 1.
Шли в темноте друг за другом, осторожно обходя дом прямо по раскисшей от слякоти земле, продираясь сквозь кусты, росшие под окнами. Нина вела рукой по шершавой деревянной стене, чувствуя, как под пальцами осыпаются облупившиеся частички старой краски. Шли медленно. Нина напряженно вглядывалась перед собой, надеясь, что под ноги не попадется рытвина или валяющийся кое-где хозяйственный хлам. Шуметь было нельзя ни в коем случае, иначе это могло свести все их усилия на нет. Ночь была ясной. На небе ярким жирным блином повисла полная луна, деревенскую улицу освещали редкие фонари, но здесь, в тени дома, с трудом угадывались очертания предметов. Нина в очередной раз пожалела о том, что у неё нет способности видеть в темноте, как у низшей нечисти или оборотней. Первым шел мелкий бес Анчут, за ним след в след ступала Нина, а сзади слышался шорох неуверенных шагов испуганной хозяйки дома.
Они прибыли в деревню сегодня вечером и несколько часов, пока дожидались полуночи, выслушивали жалобы хозяйки на странные дела, творящиеся в доме и во дворе. Немолодая женщина, открывшая им дверь по указанному Анчутом адресу, представилась Ольгой. Пустила их в необжитую, но тепло натопленную кухню. Вернее, только Нину, – Анчута, как низшую нечисть, она не замечала вовсе.
– Вас как зовут? – обратилась она к девушке. – Вы от Марийки?
– Здравствуйте, Нина. Да, от нее. Она сказала беда у вас тут в старом доме, сказала, возможно, я смогу помочь.
– Ой, девонька, на тебя одна надежда. Я уже и к участковому обращалась и к батюшке… Ничего не помогает. Муж мой намекает, что санитары помогут… смеется, а сам-то ехать сюда отказывается.
Она горестно вздохнула и принялась хлопотать по кухне. Наполнила водой и поставила на плиту старенький эмалированный чайник с божьей коровкой на пузатом белом боку. Достала из шкафчика две кружки, сахарницу и упаковку печенья. Нина присела за стол, украдкой рассматривая женщину. На вид ей было около шестидесяти. Светлые волосы собраны сзади в обычный хвост, фигура крепкая, спортивная. Одета в черную байковую кофту с какой-то надписью и узкие джинсы, на ногах кроссовки. Подтянутая, аккуратная, она дисгармонировала с этой обветшалой, кое-как прибранной кухней. Выглядела в ней чужой.
– Это ваш дом, вы постоянно здесь живете? – спросила Нина у женщины, вертя головой по сторонам и рассматривая обстановку. Анчут присел на подоконник возле давно немытого окна, найдя там место среди пустых стеклянных банок.
– Нет. Это дом моего отца, – ответила Ольга и присела за стол вместе с Ниной в ожидании пока закипит чайник.
– А где он сейчас?
– Папа умер, в прошлом году, – сказала Ольга и замолчала, задумавшись о чем-то своем.
– Так. Хорошо, – прервала ее молчание Нина, – вернее, хорошего тут мало, конечно. Давайте вы мне расскажите все самого начала и по порядку. И про отца, и, главное, про дом.
Ольга, залив в двух щербатых кружках чайные пакетики кипятком, принялась неторопливо излагать свою историю. Сказала, что мать ее умерла давно от несчастного случая – попала под автобус зимой. Ольге тогда было четырнадцать. Пока не закончила деревенскую школу, жили здесь с отцом вдвоем. Потом уехала в город, поступила в институт, вышла замуж. Отец остался жить один. Кого только ему не сватали со всей округи, благо не алкоголик и к работе справный, но ни с кем всерьез он так и не сошелся. Конечно Ольга приезжала с мужем его навещать, особенно в последние годы. Продукты привозили, лекарства, но ночевать почти никогда не оставались, а он и не настаивал. Если бы мама была жива, так они, конечно, и внука брали бы на лето и в целом общались бы ближе, скорее всего. Но уже как есть, ничего не исправишь. Ольга вздохнула, в голосе зазвучали слезы: «Так и умер один, похоронили на местном кладбище».
– А дом? Что с домом стало? – уточнила Нина, делая большой глоток чая из кружки, украдкой бросая взгляды на Анчута.
– После смерти отца в доме никто не жил. Приезжали изредка посмотреть, все ли в порядке, не поселились ли бомжи, не растащили ли местные алкоголики остатки имущества. Когда-никогда косили бурьян во дворе – но на этом всё. Год стояла одинокая хата, но дом без хозяев быстро ветшает, поэтому решили его продать, пока он еще представляет хоть какую-то ценность. Приехала сюда еще летом, начала порядки наводить, придавать недвижимости товарный вид. И как-то ночью я заметила, что во дворе дома происходят странные, необъяснимые вещи.
Женщина поежилась, как от холода. Хотя печка была натоплена жарко, а у Нины от горячего пота на лбу даже выступила испарина. По лицу Ольги было видно, что она сильно испугана и этот рассказ дается ей нелегко.
– Стала я замечать, что иногда ночью во двор кто-то приходит. Следы на мокрой земле остаются, как от маленьких женских туфель с каблучком. Летом, бывает, в одну ночь все цветы на клумбе вымерзнут, хотя ночи стоят теплые. Но чаще всего я слышу женский плач.
Женщина обернулась на икону, висящую в углу, и несколько раз размашисто перекрестилась. Помолчала, собираясь с духом, и продолжила:
– И такой громкий жалобный плач, аж сердце разрывается от тоски. Выглядываю на улицу – никого, только старые качели на березе качаются, как будто на них кто-то сидит. И плач с той стороны, и причитания. Страшно, ужас как.
Подойдя к углу дома, Анчут остановился в тени. Нина подошла и тоже остановилась.
Двор за домом хорошо освещала луна. Был он большой, но неухоженный. Особенно сейчас, поздней осенью, когда с деревьев облетели листья, а моросящий дождь превратил землю под ногами в бурую раскисшую грязь. С одной стороны двора к забору прижимался небольшой деревянный сарайчик. Сразу за ним была постройка поновее, из газосиликатных блоков, накрытая серым шифером, с большими, местами поржавевшими, воротами. Перед воротами площадка выложена старой тротуарной плиткой, из швов которой пробивался мох. Когда-то сооружение задумывалась как гараж, сейчас, наверное, он забит старым хозяйственным хламом. Потому что места для машины Ольги внутри не нашлось, она оставила ее там же, где и Нина – на улице перед калиткой. С другой стороны, возле забора были неаккуратно сложены дрова и спиленные ветки. Тут и там росли несколько садовых деревьев. С такого расстояния ночью невозможно было разглядеть, какие именно. Скорее всего, яблони. В правом углу двора возвышалась высоченная береза. С одной из ее веток свисали старые детские качели, про которые предупреждала Ольга. Качели с легким скрипом покачивались – на них кто-то сидел. Нина подалась вперед, чтоб разглядеть получше, и высунула лицо под лунный свет. Анчут шикнул на нее и толкнул в бедро маленьким кулачком, чтоб не высовывалась.
На качелях спиной к ним сидела худенькая девушка в длинном белом платье. Она слегка покачивалась, но дерево не скрипело, слышался только тихий плач. По коже у Нины побежали мурашки, ей стало очень-очень страшно. От девушки невозможно было оторвать глаз. Длинные светлые волосы доставали почти до пояса, кожа на плечах и руках совсем бледная, как бумага, платье белое-белое – аж глазам больно. Казалось от него исходило какое-то лунное свечение, девушку было очень хорошо видно, несмотря на густую тень, отбрасываемую березой на качели. Девушка опустила голову и заплакала громче с всхлипами и подвываниями.
Внезапно она исчезла. Но удивиться никто не успел, так как уже через секунду женщина в белом столбом вырвалась из земли прямо перед оторопевшей Ниной. Подняла голову, отняла руки от своего лица… Лица безглазой мертвой старухи…
Сзади громко закричала Ольга. Женщина в белом исчезла. У Нины бешено колотилось сердце, в полной тишине слышно было только шаги убегавшей хозяйки дома, через несколько секунд хлопнула входная дверь.
– Это Плачка, – спокойно сказал Анчут, которого увиденное если и испугало, то внешне это никак не проявилось.