Чтение онлайн

— Или как ты.

Миаль почувствовал себя не слишком уютно.

— Не хочешь объяснить?

— Ладно, объясню.

Дро говорил вдумчиво и последовательно, не сводя глаз с Миаля. Менестрель не удержался и стал прятать глаза. Их разница в возрасте была не больше пятнадцати лет, но ему порой казалось, что она размером в столетие. Словно застарелая боль, словно рана, которая не зажила и теперь уже не заживет никогда.

Тиулотеф явился Миалю таким целостным и мощным, потому что менестрель ждал, что так будет, и еще потому, что он был вне своей телесной оболочки. Улицы, толпы людей, шествие, обворованный Миалем человек, трактирщик, кровать — даже трое всадников и их кони в лесу — все было, как было. Но то, что менестрель и, если уж на то пошло, умершая Сидди принимали за явь, оказалось лишь тенью ее.

— Это предания и молва сильны, и становятся все сильнее, пока сам Гисте Мортуа превращается в прах. Те самые легенды, в которые поверила Синнабар после того, как ее муж стал баловаться магией, а потом сбежал к другой. Сплетни, которых тебе нарассказывали по всей округе. Да, призраки с каждым годом становятся все более непобедимыми — в легендах. А на самом деле лишь ветер гоняет несколько обрывков по лесам и холмам.

Затем Дро рассказал Миалю о Чернобурке, которая живет в лесу по соседству с Гисте.

— Она часто видит призраков Гисте. Они становятся все сильнее, обретая подобие плоти, и она уже ожидает, что они начнут являться днем.

Но это лишь потому, что она сама так думает. Или хочет, чтобы так было, и воображает это — насколько я знаю. Но она живет достаточно близко, чтобы стать легкой добычей, если призраки явятся к ней. Говорят, Тиулотеф похищает живых людей, высасывает из них жизненную силу, питается ею. И Синнабар опять же в это верила. И я сам, когда упорно учился, как освободить дух от телесной оболочки, чтобы невредимым войти в ворота призрачного города... Нет, они больше не могут причинить вреда живым. Единственная жертва, которой они могут завладеть — тот, кто вообще не годится в жертву, такой же, как они сами. Или почти такой же. Сидди или ты.

— Но... — протянул Миаль и осекся, вспомнив, как жители города то появлялись, то исчезали. Вспомнил, как они вели себя — бессмысленно, повторяя одно и то же. Даже трое задир в лесу, что вытащили его из озерца, появились словно из ниоткуда. А их мерзкие шуточки о противоестественном соитии смертного с неупокоенным, и то, как они накидывались то на Миаля, то на Сидди — словно две новые тени, лишь недавно лишившиеся тел из плоти, были по сравнению с призраками Тиулотефа столь настоящими, что всадники приняли их за живых людей...

— Но, — повторил Миаль, — выходит, тебе и не надо было сюда приходить?

— Когда я только ступил на этот путь, у меня были все основания верить в зловещий колдовской город призраков, который силен как никогда прежде. Потом добраться сюда стало моим внутренним стремлением. Это было место, куда я не мог не прийти. Но в последние дни пути я заподозрил, что именно будет ждать меня здесь.

— Что-то по тебе было незаметно.

— Знаю.

— Так как ты поступишь?

— Оставлю его умирать. Он и так почти мертв.

— Не пристали такие речи охотнику за призраками.

— А я больше не охотник.

Миаль похолодел. Он и сам толком не знал — отчего. Менестрель уставился на Дро во все глаза, и на этот раз Убийца Призраков усмехнулся и отвел взгляд.

— Так что тебе не стоит волноваться из-за единственного настоящего призрака, который еще остается здесь, — сказал Дро. — Я говорю о Сидди. Боюсь, ее сестре не удалось избежать моего безумного мстительного порыва. Что, может быть, уже и неважно. Но Сидди... тут ты и сам можешь справиться.

— Благодарю покорно. Ты же говорил, что она тянет из меня силы.

— Может быть, и нет. Я кое-что понял. Так происходит не всегда, или не постоянно. Она однажды уже являлась без твоего участия — на улице, где жила Синнабар. Быть может, с тех пор, как Сидди набралась достаточно сил, она может поддерживать свое существование и без... — Дро оборвал себя.

— Прежде ты не так говорил, — сказал Миаль.

Дро встал и пошел прочь. Миаль тоже поднялся и поспешил следом. Когда они наполовину миновали пол из кирпичей, обожженных самой природой, Дро обернулся:

— Почему бы тебе не пойти и не сочинить свою распроклятую песню?

— Отстань. Иди сам знаешь куда!

— Сколь искусен ты стал в речах, Миаль.

— От тебя набрался, — огрызнулся в ответ менестрель. — Скоро и хромать начну.

— Хорошо, — сказал Дро. — Я позаботился о твоем бренном теле и сообщил тебе, что ты можешь в него вернуться. Я объяснил тебе про Тиулотеф. Что еще тебе нужно?

— Думаешь, объяснить достаточно? Просто рассказал — и все? Мне нужны доказательства.

— Какие еще доказательства?

— Подожди до ночи, а потом приходи ко мне в город. Таким, как есть, без всякого дурацкого транса, в который вогнала меня твоя рыжая, без всяких «могу ли я» да «хочу ли я». Приходи как есть — преображенным охотником за призраками, во плоти. В Гисте Мортуа после заката. Это же безопасно.

Странная тень пробежала по лицу Дро.

— Я не приду.

— Значит, боишься.

— Возможно. Но не того, о чем ты думаешь.

— А я давно уже не думаю. Мой разум чист, как лист бумаги.

Дро ничего не сказал, даже острого словца, как обычно, не отпустил.

— После заката, — повторил Миаль. Он принял позу — и не чувствовал себя в ней по-дурацки. — Если я буду там, то, смею думать, и ты должен туда прийти, — заявил он.

— Сила твоего очарования притягивает меня, — сказал Дро. Он уже сдался.

— Не совсем. Но получается, что всю дорогу ты или шел следом за мной, или оставлял мне достаточно подмоги, чтобы я мог догнать тебя...

— ...что подразумевает, будто ты мне зачем-то нужен.

— Именно так.

— Понятия не имею, зачем бы ты мне мог понадобиться.