Чтение онлайн

Вздохнув, шарлатан объявил:

– Мы прибыли, господин ректор, чтобы вернуть в университет беглого ученика.

– Беглого ученика, беглого ученика, – закудахтал тот. – Что ж, вы вовремя… Сентябрь на носу. – Он потер нос, словно пытаясь стереть подступающую осень. – Только…

– Что только, господин ректор? – нахмурился его преосвященство.

– То и только. Отчего это вы, господа хорошие… кхе-кхе!…, думаете, что мы его примем обратно?

– У нас была договоренность… с вашим секретарем…

– Знать не знаю. Как имя вашего протеже?

– Хоакин Истессо.

Ректор замер. В глазах его отразилась растерянность.

– Как… прошу прощения, как вы сказали?…

Старчески кряхтя, он встал. Одернул полы халата.

– Хоакин Истессо, – изменившимся голосом объявил он. – Прошу вас, господа.

Сонного Хоакина перенесли в студенческую гостиницу и уложили на кровать. По удивительному стечению обстоятельств, комната, в которой он жил сто лет назад, оказалась свободной.

Но осталась ли она неизменной?

Да. В мире, где правят звери великие, где одна эра не способна сменить другую столетиями, вещи не стремятся к развитию и преображению. Те же полотенца на крючочках. Те же полуразвалившиеся кровати, застиранные до дыр простыни. Стол залит чернилами, да и надписи на нем все те же.

От сессии до сессии живут студенты весело. Вино – зараза, прощай разум, утром встретимся. В смерти моей прошу винить профессора рунистики.

На исписанной столешнице лежит пожелтевшая зачетка. Она раскрыта ближе к концу. В столбике несданных экзаменов виднеется сиротливая запись: «Экзамен по транспортной магии – 5».

Его преосвященство с отеческой любовью посмотрел на спящего Истессо.

– Прощай, друг мой. Надеюсь, тебе здесь будет лучше.

Он обернулся к горничной и приказал:

– Растопи, пожалуйста, печку, девонька. Да пожарче.

– Но, сударь… Ведь лето же на дворе!

– Я приказываю.

Когда пламя в печи достаточно разгорелось, его преосвященство достал книгу в черной обложке. Перелистал небрежно.

– Теория вольного застрельничества… Жизнь, полная приключений. Ах, приключения! – Он обернулся к спящему. – Хватит с тебя. Да и не с тобой они происходили, друг Ланселот, с кем-то другим. С героем, которым ты никогда не станешь.

Книга полетела в огонь. Словно исполняя ритуал, короли проследили за тем, чтобы сгорели все до единой страницы. Фероче переворошил кочергой пепел.

– Ну все, хана, – объявил он на языке истопников. – Теперь ему себя не вспомнить.

Дюжинцы сняли шляпы.

– Прочь! Прочь, мерзавцы!

– Но, госпожа, – донеслось с той стороны запертой двери, – я принес вам завтрак.

– Уморю себя голодом!

– Одумайтесь, Лиза, – вступил из-за двери старческий фальцет. – Вы – старшая жрица. Вам надо выглядеть солидно, хорошо питаться.

Маггара замахала ручками, дирижируя:

– Вер-ни-те! Лан-се-ло-та! – разнеслось в храмовых покоях. – Вер-ни-те! Лан-се-ло-та!

Разлетелись в стороны осколки. Жрецы за дверью притихли.

– Что там? – сдавленно пискнул первый.

– Священная ваза Крааль, – ответил второй. В голосе его прорезалось благоговение. – Реликвия всеанатолайского значения.

– Плохо.

Бом-м-м-м. Тягучий медный удар прорезал воздух.

– А это?

– Курительница Умпирудас. Часть Оракула, жизненно необходимая для ритуала.

– Девушки! – взмолился первый – тот, кто предлагал завтрак. – Келью отделали вашу мы с вящим стараньем. Вы, может быть, голодать перейдете в покои иные? Очень уж бог наш суров и гневлив, разбираться не станет. Похрен метелки ему, и любовь, и вся ваша диета. Коль шандарахнет молоньей, так мало вам слышьте? – не будет!

– Вот мой ответ, – провозгласила Фуоко. Что-то хрупнуло, как будто топором рубанули по спелому арбузу.

– Дароносица Рогнодай, – удрученно отметил обладатель фальцета. – Слушай, пойдем же, брат Люций, доложим начальству. Кстати, явилась мне мысль, так скажу: гениальная очень. Что, если мы дипломатию хитро применим? Дзинь. Дзинь-дзинь.

– Зеркало Судьбы. Ох… Прав ты, брат Люций. О прав ты – пропьем под шумок Чайник Света.

– А на остатний динарий съедим ветчины малосольной. Сладких ватрушек вкусим и пирожных с воздушной начинкой.

Скрип за дверью стих. Жрецы побежали в кофейню проедать и пропивать оставшиеся целыми святыни. Фуоко выкинула в окно три серебряных блюда, плоский стеклянный глобус и чашку с перьями. Затем села и горько заплакала.

Майская Маггара и Инцери бросились ее утешать:

– Не плачь, Лиза. Слышишь? Мы еще поборемся.

– Я не плачу. Только сердце болит…

Время, время…

Осень пришла в Циркон мгновенно, расцветив улицы багрянцем и пурпуром. Оки, привычный к чудесам цивилизации, только плечами пожал – он-то уже насмотрелся. Зато Харметтир блаженствовал. Идея смены времен года вызывала в душе варвара трепет.

В Аларике существовало одно-единственное время – зима. Она разделялась на зиму мокрую, снежную, морозную, вьюжную, голодную… тем не менее это была все та же унылая пора, очей огорченье.

Шли дни, а Харметтир оставался все тем же неотесанным дикарем. Из-за этого каждое утро варваров начиналось с перебранки.

– Брось это, о позор торосов дивных! Это мусор.

– Но, Длинная Подпись, я купил эту кучу листьев у дворника всего за двадцать денье.

– Да зачем они тебе? Все сундуки листьями забиты!

Харметтир подмигнул и принялся делать таинственные знаки. Обычно он так себя вел, когда задумывал прибыльное дело. А прибыльные дела Большого Процента оказывались сущим проклятием для окружающих.