Убить Ланселота
Шрифт:
– С чем звал нас, о великий носитель сапог?
Поклонился Оки.
– Благодать да пребудет с тобой, выгодный оценщик. Что случилось? – поддержал Харметтир.
Вместо короля ответила Сильгия. Встряхнула белой гривой, возвестила зычно:
– Муж мой, Финдир Золотой Чек, призвал вас чтобы получить ответ на один вопрос.
Таны встрепенулись. Глянули заинтересованно.
– Мужчины вы или не мужчины? – спросила королева.
– В каком смысле?
– Э-э… правильно ли я понял ваши слова?
Финдир вскочил с трона. Боевые счеты на его бедре громыхнули костяшками.
– Вы еще спрашиваете! Вы – кропатели балансов, написатели отчетов! Знаете ли вы, что фортуна повернулась к нам лицом? Ко всему варварскому народу?
– Нет, о повелитель. Не знаем.
– Слушайте же! В мир явился охотник на зверей великих.
Оки повертел шеей так, словно ожерелье из медвежьих зубов стало ему тесным.
– Это что – фигура речи?
– Нет. Он – настоящий Ланселот. Водители зверей, те, что называют себя Дюжиной, уже недосчитались Бахамота Тримегистийского и Базилиска из Доннельфама.
– О-хо-хо. – Харметтир хлопнул себя по брюху. – Славные времена близятся. Добрые времена!
Он встряхнул немытой гривой и выхватил боевые счеты:
– Скоро грай пингвиний грянет! Черепа врагов отважных превратятся в дивны чаши…
– …в гребешки, запонки, ложки, – подхватил Оки. – Все это скальдическая лирика. Как же мы воспользуемся ситуацией, о Финдир-стоящий-на-моем-плаще-из-шкуры-белого-медведя?
Финдир неторопливо сошел с плаща.
– Ни в одной стране Террокса нет армии, – объявил ой. – Есть лишь стражники – пожиратели паштетов и бочонков винных прорвы. Короли слишком надеются на своих чудищ. Вы понимаете меня, таны?
– Понимаем, о властитель.
Не в силах сдержать чувств, Золотой Чек широко зашагал по тронной зале.
– В заблуждениях погрязнув, спеси бурдюки жируют, – нараспев выкрикивал он. – Нас они в расчет не примут. Осторожность – вот наш козырь!
– Скажи уж прямо, – процедила сквозь зубы Сильгия, – трусы вы все. Одно оправдание, что вина в том не ваша.
Она повернулась к. танам:
– Вы! Отправитесь в путь. Любой ценой – повторяю, любой! – захватите Ланселота. Приведете в Арминиус, и пусть мир содрогнется. Ясен ли вам мой приказ?'
– Да, госпожа.
– Отправляйтесь. Слава найдет вас, лучшие из сынов снежного края.
Варвары поклонились, но уходить не спешили.
– Каково же будет в деле поощрение финансом? – Спросил Харметтир. – Сколько изумрудов дивных, сколько яхонтов цветистых в закрома мои придется?
Финдир поморщился.
– Я отдам тебе Октанайт и Берег Альфиньей Кости. Надеюсь, этого хватит?
Большой Процент затрепетал. Он никогда не думал о возможности стать землевладельцем. Открывавшиеся перед ним перспективы завораживали.
– …Ты же, Оки, получишь возможность сразиться с самим королем Лиром. Говорят, он лучший игрок в шахматы во всем мире.
– Мы удовлетворены, господин. Немедленно отправляемся.
Когда таны ушли, Золотой Чек озабоченно заметил:
– Надо собрать лучших из лучших. Мою личную гвардию – Балансоспособных Бухгалтеров.
– …нет, Старших Бухгалтеров! – перебила Сильгия. Подобно многим женам, она не доверяла способности мужа принимать важные решения.
– И послать их на поиски. Мне кое-что открылось в ночных бдениях на стене. У Аларика нет зверя великого, а значит, короли Дюжины собираются где-то на нашей территории. Дюжинцы не верят, что мы способны открыть место их сходок…
– …их гнусных сборищ…
– …и перехватить тепленькими…
– …с пылу с жару…
– …но это не так. Пусть варвары обыщут горы. Уверен, где-нибудь в Урболке найдется что-то интересненькое, и тогда…
– Так и сделай, муж мой.
Финдир страдальчески посмотрел на жену. Он не помнил случая, чтобы последнее слово осталось за ним.
– Как думаешь, Маггара, стоит анису добавить?
– Лучше базилика. Хоакин обожает базилик, особенно после чихания.
Ветерок разносил в лесу запахи иван-чая и подгорелой каши. И это не случайно. Истинная суть Романтической Подруги проявляется разносторонне. Зайчата, белочки, бальные платья, сахар в кармане – все это наносное, фальшивое… Главное, что отличает лесных принцесс от взбалмошных, неискренних глупышек, – красота, достоинство и верность своим избранникам.
Ну и конечно же пригорелая каша на дне котелка. Давно известно: тщательно размешивают кашу лишь мелочные расчетливые стервы – те, что следуют за капитанами из тщеславия или ради денег. Истинная любовь готовить не умеет.
Ойленова выходка дорого стала герцогу: горожане закидали помост всякой дрянью. Тухлыми яйцами и подгнившей репой. Воспользовавшись беспорядками, Глипниус, Пампфель и Ганхель скрылись из Камении. С ними вместе бежали Ойлен, Фуоко и Хоакин. Терекок – так назывался лес, в котором скрылись беглецы, – превратился в оплот вольных стрелков. Конечно, большинство доннельфамцев остались дома, рассудив, что бунтовать лучше в «Бородароссе» за кружкой пива, но все равно в последователях у Хоакина недостатка не ощущалось.
Бунтарство Доннельфама расцвело пышным цветом. Либеральствующие юнцы оставили скучную философию. Узкие сюртуки сменились зелеными плащами, а парики – шляпами с перьями. Следом за студентами увязались подмастерья портных и торговцы сосисками, дочери мельников и монахи.
Терекок кипел жизнью. Старые традиции Деревуда возродились в новых краях. Неделя шла за неделей, и все больше горожан приходило под знамена вольных стрелков.
А где-то, в землях короля, Жил рыцарь, звали его Хок, И ноты «до» от ноты «ля» Он с детства отличить не мог. Кого мне ждать? Тебя, мой друг? Уж гаснет свечка на ветру! —напевал Хоакин, бредя опушкой леса. Успевать приходилось повсюду: проверять посты, наблюдать за обучением новобранцев, кормить обедами пойманных баронов. С помощниками ему повезло. Ганхель оказался великолепным лучником, а Пампфелю равных в бою на дубинках не нашлось бы, пожалуй, и в старом Деревуде.
– Шевелись! Шевелись! – подгонял он неуклюжих новобранцев. Дубинка так и кружилась в его руках стрекозьим крылом. – Ноги легче. Спину прямей, пивное брюхо!
На тренировочной поляне Истессо долго не задержался. Завидев разбойника, бывшие горожане каменели. Страх перед авторитетами так просто не выбьешь. Чтобы выдавить из себя раба, и сорока лет в пустыне может не хватить.