Убить Горби
Шрифт:
– Точно, – отозвался Павел растерянно и заметил разочарование в глазах Николая Николаевича.
– Знаешь что-нибудь про вычислительные машины с музыкальными компьютерными программами? – вдруг перешел на «ты» НН.
– Не слышал.
– Подумай. Может, что читал в «Ровеснике» или «Науке и жизни»?
– Нет, точно нет.
– Очень мне это жаль.
Павлу показалось, что Николай Николаевич сейчас встанет со скамейки и, не прощаясь, навсегда уйдет из его жизни. Но тот стряхнул пылинку с плаща, а вместе с этим переменилось его настроение. Он дружелюбно улыбнулся Павлу как старому знакомому и, опять обращаясь к нему на «вы», стал рассказывать.
– Вот вы, Павел Васильевич, говорите, не слышали про вычислительные машины, они же компьютеры, пишущие и играющие музыку за человека. А между тем, в Америке каждый школьник прекрасно понимает, что прогресс без техники будущего невозможен. Поэтому даже музыкальные вычислительные машины имеют собственную миссию. Вот, к примеру, есть в Соединенных Штатах такой популярный кинофильм – «Звездные войны». Как думаете, какая у него миссия?
– Я не смотрел этот фильм, извините.
– Это «пятерка»! – обрадовался Николай Николаевич. – Правильно, нечего смотреть буржуазную чушь. – Он опять стал серьезен и снова, то «тыкая», то «выкая», сделал Павлу внушение: – Тебе со мной не надо бы хитрить. Я понимаю, у вас в институте не принято вслух обсуждать, чем вы там все занимаетесь в свободное от учебы и комсомольской работы время. Но мне, Павел Васильевич, вы можете говорить все, как есть, потому что у нас времени нет.
«Видно, тактика у них такая – ни с того, ни с сего переходить с«ты»на «вы» и наоборот, – подумал Павел. – Для чего это, интересно? Чтобы держать собеседника в напряжении?».
Тем не менее, надо было отвечать. Ему нечего было скрывать и бояться: это кино он и правда не смотрел:
– Простите, но я действительно не видел «Звездных войн», – сказал Павел. – Читал кое-что, конечно, картинки были в журналах. Робот там ходит железный, сруками. И еще маленький какой-то на ножках… Или колесиках? Кроме того, доктрина Рейгана у всех на слуху… К тому же, – Павел окончательно вернул себе привычную самоуверенность, – не каждый же день встречаешься с сотрудником КГБ.
Николай Николаевич не дал ему насладиться собственным остроумием и превосходством перед собеседником по степени начитанности.
– Ага, – продолжил тот легендарную цитату из «Мастера и Маргариты». – Если бы каждый день – это было бы приятно. Азазелло так ответил Маргарите Николаевне. Отличный роман, правда?
– Хороший.
– Не хороший, а именно отличный. И у Солженицына есть очень хорошие романы. А еще знаешь ли ты, что, помимо тебя, «Голос Америки» в Союзе слушает почитай девяносто процентов студентов? И даже почти что вся сельская молодежь! И вы, товарищи комсомольцы, книги читаете далеко не только те, что рекомендует программа истории партии… И что с того? Если человек умный, он поймет, где истина, а где клевета на наш социалистический строй. А нам без умных парней далеко не уехать. Скажу тебе вот что: если мы друг другу правду не будем говорить, нашей работы не сделаем. Она у нас должна делаться не только холодной головой и горячим сердцем, но и с открытыми миру глазами. Дураки и пустозвоны нам не нужны. И враг способен написать хороший роман или сочинить красивую песню. Тем он для нас вдвойне опасен. Понял меня?
– Понял, но не совсем. Вы считаете, Булгаков враг?
– Мне пора, – вместо ответа отчеканил Николай Николаевич. – Завтра жду вас по этому адресу ровно в одиннадцать часов утра. Спасибо большое за то, что уделили время. – Николай Николаевич протянул Павлу небольшую карточку с адресом и удалился.
Проводив чекиста взглядом, Павел дал себе слово забыть про него навсегда и никуда завтра не ходить.
«Значит, Булгаков для них – враг, да?! – размышлял он, рассекая широким шагом по Варварке. Из чувства бьющего через край протеста он громко запел:
Катим в дилижансе, шухер – впереди кожанки
Вот непруха, это ж надо?
А какой чудесный вечер был!
В петлицах ландышей букетик
У Беллы дамский пистолетик
Который я на Пасху Белле подарил…
Прохожие реагировали по-разному: кто с удивлением, а кто и со злостью. Одна бабуля покрутила у виска рукой.
Однако, выразив протест, Пашка не смог победить любопытство и на следующий день, предупредив на всякий случай старосту курса о своем отсутствии, все же отправился на встречу По указанному Николаем Николаевичем адресу располагался затерянный в переулках московской улицы Метростроевской неприметный, с виду ни разу за последние сто лет не видавший капитального ремонта, старинный трехэтажный особняк. Догадаться, что в этом районе коммуналок и доживающих свой век деревянных домов могло находиться учреждение, подведомственное КГБ, было трудно. Впрочем, будь Павел внимательней в то утро, он заметил бы три «волги», припаркованные у стены Зачатьевского монастыря. На крышах этих машин были установлены антенны, а номера с сериями «МКО» и «МКС» выдавали их принадлежность к специальной службе.
Лишь только Павел переступил порог дома, он понял, что его внешний антураж – маскировка. Внутри все было богато отделано мрамором и деревом, правда, в духе советских представлений о роскоши. На входе под защитой металлической решетки дежурил прапорщик. На аккуратном столике рядом с ним стоял телефонный аппарат без диска и какой-то предмет, напомнивший Павлу осциллограф.
– Здравствуйте, – поприветствовал его прапорщик. – Вы к кому?
– К Николаю Николаевичу. Семенов Павел Васильевич.
Охранник наклонился к «осциллографу», нажал там какую-то кнопку и извлек из прибора похожую на проездной билет карточку.
– Паспорт с собой?
Павел кивнул.
Проверив документы через решетку, прапорщик пропустил Павла, выдал ему карточку и, указав на лифт, произнес:
– Кнопка «этаж 5». Карточку надо вставить в приемник, и лифт откроется. Вас встретят.
Павла озадачила эта самая «кнопка этаж 5». Особняк-то трехэтажный.
«Может, у них тут каждый этаж поделен на два», – подумал Павел и, нажав кнопку в лифте, сразу понял, в чем дело.
Лифт поехал вниз.
Николай Николаевич встретил Павла как родного. Угостил чаем (по вкусу, к сожалению, это был все тот же «слоновий напиток»), предложил сухарики и печенье. Несмотря на подземное расположение, его кабинет не походил на бункер. Окна, конечно, не хватало, но все равно было достаточно уютно. Принадлежность хозяина «офиса» к Комитету выдавала статуэтка Феликса Эдмундовича и безупречный костюм. Павел не мог позволить себе хорошо одеваться, но очень хотел когда-нибудь выглядеть так, как некоторые американские актеры. Ему нравились в людях вкус, опрятность, даже щегольство. Он считал, что в этом скорее проявляется не тщеславие, а уважение человека к окружающим.