Чтение онлайн

– Совершившая смертный грех самоубийства девица, которую обманом заставил меня похоронить по христианскому обряду этот рыцарь, действительно была обесчещена насильно.

– Вы всем отпеваемым под юбку заглядываете? – нахмурился лорд Мельсон.

Арчибальд посмотрел на него с насмешкой:

– Правильно, я бы на вашем месте тоже не стал просить прощения.

– Ух ты же ж, какие страсти-мордасти! – Кривой, похихикивая, сунул рыцарю и лорду по свече. – Хе-хе, а счас по-людски похороним ублюдка.

Священник взял Кривого за покатое плечо. Когда бандит оглянулся, священник указал на бревна:

– Положите рядом. И ты, сын мой.

Бенда без слов берется за один конец. Наклонившись, пятится, таща бревно за собой. Арчибальд бросается к Бенде, подхватывает бревно с другого конца, и скоро тяжелая колода лежит в центре коридора, параллельно стенам.

Кривой убрал свечи в карман, крякнув, наклонился. Уперся животом в ноги и начал сдвигать второе бревно.

– Кого хороним – кладите. – Священник отошел к Юлию, который с потерянным видом стоял в сторонке. Никто не двинулся с места.

– Эй, вы чего? – Алиция толкнула в бок стоящего рядом Канерву. – Тащите покойника и покончим с этим!

Канерва ударил девушку по руке:

– Отстань! Я мертвых не трогаю! Дура.

– Ах ты, знатная дрянь! – взвилась Алиция. – Трус! Хам! Подонок!

– Я б тож эту падаль трогать не ста, – заметил Кривой. – Пусть вон колдун перенесет.

Все, кроме Арчибальда, посмотрели на Бенду. Рыцарь молча подошел к завернутому в одеяло трупу.

Бенда тоже не двигается. Арчибальд оглядывается, однако Бенда смотрит в пол, и по пальцам пробегают синие искорки. Алиция с Канервой отступают на пару шагов, как будто их отодвигает невидимая волна, словно воздух между ними и Бендой сгустился и находиться в нем больше не получается, как не выходит стоять в камне. Тогда рыцарь обхватывает застывшее тело поперек и несет к возвышению из бревен, около которого стоят в ожидании Кривой, священник и бледный Юлий. Кладет, и края одеяла скрывают толстую шершавую кору.

Священник обходит вокруг, где-то отгибает шерстяную ткань, где-то, наоборот, прикрывает ею тело. С усилием складывает руки покойника на груди, берет у Кривого свечу, вставляет в скрюченные пальцы. Все встали в ногах мертвеца, на некотором отдалении. Кривой, подойдя ближе, с любопытством разглядел желтоватое лицо, твердые впалые щеки, близко посаженные глаза, веки которых были закрыты неплотно, стояли, как недоопущенная ставня, и под ними виднелась черная пустота: глазные яблоки словно исчезли из глазниц, как душа из тела.

– Зажги свечи, сын мой, – обратился священник к Бенде.

– У меня есть трут и кресало, – встрепенулся задумавшийся было рыцарь, но Бенда уже складывает пальцы – на свечах у всех появились маленькие желтые огонечки. Опадая и поднимаясь, они почти сразу выросли до обычного размера, полупрозрачные, бледно-рыжие, затрепетали на кончиках фитилей.

– Все боишься мертвецов? Тако же и смерти? – Священник с укоризной покачал головой, обошел тело и от своей свечи затеплил огонь на свече, торчащей из пальцев покойника. Затем встал в изголовье наскоро собранного возвышения, поманил Юлия – и месса началась.

Свечи горели, освещая собравшихся желтым живым мерцанием, на стенах качались серые тени, слова плыли под потолком, как дымок ладана. Нищий подпевал псалмы – у него оказался высокий чистый голос.

– Чистый андель, – шепнул Кривой стоящему рядом Канерве. Лорд, который завороженно следил за службой, оглянулся, приподняв бровь. Бандит смотрел на Юлия – тот, запрокинув лицо, с прикрытыми глазами тянул «Марию».

– Однако зря ты его так, – Канерва кивнул на покойника. – Отпевают дурака. В рай попадет. А тебя свалят в общую могилу с петлей на шее.

Ниточки дня давно побледнели и исчезли. В подземелье, окружив несколько освещенных фигур, снова пришла тьма. Псалмы тянулись, строчки выливались и таяли, едва достигнув слушателей, негромкие, как просьба о ночлеге. Латынь смеялась над смертными, которые собрались, чтобы проводить того, чья душа уже стучалась в небеса. Священник чертил в воздухе знаки, и это были знаки тайны, знаки силы и смысла, которые отворяли ворота вечного покоя и света, и было ли возможно что-то более желанное во всем мире? Из всего круговорота изменчивого чего еще стоит желать? Кроме разве одного, доступного всем и в этой юдоли скорби...

Последний возглас: «Amen!» – и Бенда, отойдя к стене, возвращается в круг света с парой лопат.

– А может, вы его просто-напросто с собой унесете, на свое кладбище, и там закопаете? Не хуже бревна в мешок пролезет...

Арчибальд, отодвинув Канерву который тут же оборвал фразу, взялся за тяжелый черенок.

– Где копать?

– Любит наш благородный рыцарь поработать! – Лорд Мельсон отвернулся, чтобы никто не видел, как он покраснел.

Оттолкнув лорда, вперед выступил Кривой:

– Дай мине, колдун. Я нача, я и закончу. Штоб ему икалось на том свете! А ты пока падра утащи обратно.

Отдав лопату бандиту, который, поплевав на пухлые ладони, пристроился рядом с рыцарем, Бенда поворачивается к священнику, но тот остался стоять на месте, сложив руки на груди.

– Пожалуй, прежде чем идти, я исполню свой долг до конца: выслушаю истомившиеся без покаяния души. Кто первый хочет исповедаться, облегчить сердце?

– Ага, во-во, – вздохнул Кривой.

Никто не спешил снять с души тяжесть накопившихся грехов. Священник обвел пытливым взглядом все лица... Юлий протянул святые дары и отступил за спины рыцаря и бандита, пятясь в сторону заветного камня.

– Стой!

Юноша вздрогнул и замер.

– Откуда они вообще появились? – Алиция, схватив Юлия за рукав, теребила его. – Ты видел, как они пришли? Мешок-то был завязан. Да вообще с другой стороны! Ты, кстати, зачем завязал? Тоже Бенду не любишь? Ничего удивительного, ее, похоже, никто не любит. Молчит, и все – тьфу!

– Кроме моего хозяина. – Юлий вырвался и отошел.

Алиция не стала его задерживать. Арчибальд с Кривым копали яму у стены, там, где покойник пролежал почти весь день. Стук железа о сухую глину уносился в глубь коридора в обе стороны, иногда можно было расслышать далекое эхо. Скоро была готова неглубокая яма. Рыцарь с бандитом, взявшись за края одеяла, опустили тело в землю. Священник закрыл мертвецу лицо, и могилу быстро забросали, сверху положили бревна.